Проклятье иллюзий

Куснув щеку изнутри, я снова подняла ладонь, сжала ее в кулак и замолотила уже со всей дури, будто меня, как минимум, убивают:

– Откройте! Пожалуйста, откройте!

Отец всегда говорил, что настойчивость способна открыть любую дверь. Правда вряд ли он имел в виду дверь городской темницы.

Образ отца, возникший в памяти, заставил сердце болезненно сжаться, а подбородок – горделиво подняться. Ивори не оборачиваются назад, мы всегда идем вперед.

Жаль, что из всего благородного семейства Ивори осталась лишь я одна…

– Ну кто там ломится! – Ставни распахнулись, и в окно высунулась заспанная морда стражника.

Заметив невольно отступившую меня, он рявкнул: – Чего надо?!

За последние три года я привыкла к самому разному обращению, поэтому хамство меня не смутило, лишь заставило собраться и оценивающе взглянуть на недовольного стражника. Мощная шея, лицо с ярко-выраженной сосудистой сеткой, кривой, будто сломанный нос – такой тип не вызывал доверия, но и опаски тоже. С ним можно будет поработать.

– Простите, – робко проговорила я и спустила капюшон на волосы, позволив лучам фонаря упасть на лицо. – Мне нужна ваша помощь, сэр.

Очевидно, на стражника подействовал не мой просительный тон, но миловидная мордашка, которая так часто выручала меня из неприятностей.

Даже забавно, какое большое значение многие люди придают внешности.

– Чего тебе? – уже с меньшей агрессией, чем прежде, бросил стражник. – Умолять за кого-то пришла? Так бесполезно, казнь завтра.

Я покосилась в сторону виднеющейся на центральной площади виселицы и вздрогнула. Бен не заслуживает такой участи. Уж точно не из-за буханки хлеба, которую он украл ради голодных сестер.

Боковым зрением я отменила, что улица по-прежнему безлюдна. Несмотря на темноту, час был не очень поздний, но, видимо, дождь и не по-летнему холодный вечер не располагали к прогулкам.

Отлично. Значит, меня никто не увидит.

Я шагнула вперед и, будто бы порывисто, ухватилась за крепкую ладонь стражника, которой он нетерпеливо похлопывал по узкому подоконнику.

Соприкосновение с огрубевшей кожей вызвало привычную дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Проснувшийся дар затрепетал в груди, согревая, даже обжигая, а затем жидким огнем устремился по венам, будто разгорающийся пожар. Зрение затуманилось, чтобы через мгновение я смогла увидеть не внешность незнакомого человека, а то, что скрывалось за ней – его суть: страхи и желания.