Мой муж – злодей

Его лицо с высокими скулами помрачнело, но лишь на мгновение. Она мельком подумала, что Реймонд обладает той особенной холодной красотой, что пугает и привлекает одновременно. Высокий (выше ее на голову, если не больше!) и стройный, он не казался беззащитным. Под рубашкой угадывались мышцы, а в движениях сквозила хищная грация.

– Я так и думал, – легко сказал он и шагнул к кровати.

– Что вы делаете?

Реймонд отдернул покрывало, обнажив белоснежные простыни, и раскидал лежащие в изголовье подушки.

– Готовлю сцену к началу представления, – усмехнулся он.

Ева вскинула брови. Страх ушел, уступив место любопытству.

– И какова моя роль в этом спектакле?

«Сердце Элизабет трепетало от страха. Неужели она должна отдаться этому страшному человеку – темному магу без души?»

Ева поморщилась. Господи, когда уже несчастное сердце Элизабет перестанет трепетать? Ей-Богу, оно заходится по любому поводу. Такими темпами героиня рискует умереть от сердечного приступа быстрее, чем от рук врагов.

– Вам придется солировать, – пояснил Реймонд и выпрямился. – К слову, вы девственница?

Она замялась. Не из-за смущения, а потому что не знала, что ответить.

– Признаться, это сложный вопрос, – наконец сказала она.

И не солгала! Она и правда понятия не имела, успела ли Элизабет подарить Уильяму свой цветок (или как там называют невинность в пафосных романах?). Об этом в книге упоминалось как-то туманно.

Реймонд недолго помолчал, а потом тряхнул головой. Прядка темных, чуть вьющихся волос упала на его высокий лоб.

– Неважно. Продемонстрируем всем, жаждущим доказательств, окровавленные простыни.

– Фу! – невольно вырвалось у Евы. – Что за пережиток прошлого?

Он как-то странно на нее посмотрел.

– Забавно. Не думал, что в этом наши взгляды совпадут.

«Элизабет готова была умолять темного мага о пощаде…»

Ева раздосадовано дернула щекой. Эти авторские ремарки доведут ее до нервного тика, не иначе. Почему текст не слушается ее? Разве он не должен был подстроиться под нее?

Реймонд достал из кармана кожаной черной куртки складной нож.

– И чью кровь станем использовать?

Резать руки не хотелось – суицидальных наклонностей у нее отродясь не было.

– Мою.