Взор Талимана

– Нет, не надо.

– Впусти, – громким эхом отдалось в лесу.

– Нет. – Илая вскочила с земли и помчалась в лес. Трава стала совсем мокрой, а местами покрылась льдом. Девушка падала, поднималась и снова бежала, прочь от этого безумия.

– Тебе придется принять нас, – услышала она голоса позади.

В один миг Илая бежала в лесу, а в другой уже сидела на земле. Она не сразу поняла, что очнулась ото сна и все еще продолжала кричать, а почувствовав чьи-то руки начала отбиваться.

– Илая. Остановись, все закончилось, – мягкий голос Кирана, казался не реальным, а увидев его карие глаза, Илая прижалась к нему.

Ей необходимо было удостовериться, что он настоящий и, что она действительно вернулась. Сначала Киран застыл от удивления, но потом слегка расслабился и его руки бережно обвили дрожащее тело Илаи.

Девушка плакала и никак не могла остановиться.

– Мертвые, много мертвых, они повсюду, – бормотала она, заливая слезами рубашку Кирана и плотнее прижимаясь к его груди, словно боясь снова потерять связь с реальностью.

 – Голоса, мольбы и нескончаемый плач.

Илая пересказывала Кирану все, что видела, и ей самой казалось, что она обезумела. Но мужчина, молча, слушал, не перебивая и не пытаясь отстраниться. Лишь его крепкие руки не давали ей сойти с ума и погрузиться в бездну отчаяния. Она не чувствовала течение времени, поэтому не знала сколько просидела так, опираясь на Кирана.

– Тебе лучше? – спросил он, когда Илая затихла. От звука его голоса девушка словно очнулась снова, осознав, наконец, где она и с кем.

Она отстранилась и стряхнула его руки с себя. Смущение и стыд, сменили легкое удивление от собственного поступка.

– Лучше, – ответила она намного резче, чем собиралась, и от нее не ускользнуло, изменившееся выражение его лица.

– Я рад, – холодно ответил Киран и поднялся на ноги. – Тогда собирайся, мы итак потеряли много времени.

Илая тоже поднялась и собрала одеяло, старательно пряча лицо от взгляда Кирана. Ей было неловко за свое поведение.

Как она могла кинуться ему на шею? Что на нее нашло?

– Прости, я была…, не в себе…, – негромко сказала она.

– Не надо, я понял. – В его голосе не было злости, обид или насмешки, лишь холодное равнодушие, которое почему-то задевало сильнее.

До следующей остановки на ночь, они больше не разговаривали, а молчание между ними стало напряженнее. По дороге Илая пыталась вспомнить что-то, что беспокоило ее на задворках памяти.