Три месяца, две недели и один день

И что нужно думать прежде, чем что-то говорить, чтобы не получалось так, что слова расходятся с делом. У нас же по сути так и выходит. Абсурдные заявления и вытекающие из них склоки точно не сделают меня счастливым.

– Я тебя не узнаю, Дерек, – мама переглядывается с папой, словно ему известно что-то такое, что недоступно ей и объяснило бы, что происходит со мной, а это лишь унылая и наивная фантазия, но обращается напрямую ко мне, – раньше бы ты никогда не попросил меня извиняться перед своей, между прочим, бывшей женой.

– Раньше я не знал, что ты делала.

– Но ты выглядел так, будто она разрушила и сломала твою жизнь до самого основания, и я ни за что не поверю, что ты резко взял и переменился из-за такой ерунды.

– Это не ерунда. Ты причиняла боль.

– Вряд ли большую, чем та, через которую наверняка до сих пор проходишь ты.

– Я не об этом хочу говорить.

– А о чём?

– Я всего лишь хочу вернуться к твоему вопросу и больше ничего. Так вот, мы будем растить, воспитывать и поднимать этого ребёнка совместными усилиями.

Никакой единоличной опеки, – по крайней мере, на случай, если у нас что-то изменится, именно так всё и должно для них пока обстоять, – и я люблю тебя, мама, правда, люблю, но если бы я только знал обо всех тех визитах, я бы сразу же попросил тебя прекратить. Я могу лишь предполагать, насколько болезненными, оскорбительными и неприятными они были.

– По твоей Лив я этого, однако, не замечала. Вечно закрытая, погружённая в себя. Никогда не знаешь, что у неё на уме.

– Ты просто не пыталась узнать её, как следует, чтобы понять, что она такая, какая есть, а другая и не была мне нужна, – и по-прежнему всё ещё не нужна… – И ты, конечно, не обязана её любить и можешь этого не делать, но она мать вашего будущего внука или внучки, так что этот разговор окончен.

– И зачем тебе всё это нужно?

– В каком смысле зачем? У меня будет ребёнок, мама.

– Возможно, он даже не твой.

– Не верю, что ты снова за своё.

– А что прикажешь? Вот сделаешь экспертизу, и тогда…

– Не дави на него, Кимберли.

Серьёзно, достаточно. Выйдем на улицу, сын.

– Что, по-твоему, ты делаешь, Бенджамин?

– То, за что ты мне ещё спасибо скажешь, и если Лив вернётся в наше отсутствие, прошу, держи себя в руках.

– Так что ты не мог сказать мне при маме? – я не против общения лицом к лицу, это не доставляет мне ровным счётом никакого дискомфорта, но просто хочется уже узнать, ради чего именно отец вывел меня из ресторана наружу.