Ради Евы

Анастасья сидела на низком неудобном диване и уже жалела, что согласилась на эту встречу. После изматывающей поездки к матери, с которой она не встречалась много лет, – и, наверное, ещё долго не встретится – не хотелось ничего, даже видеть Борю. Однако отменить встречу было бы невежливо.

«Хороший, добрый, честный… – думала Анастасья о своём давнем друге. – Слишком хороший и слишком честный… Для меня!»

Она догадывалась и о его институтской влюблённости, и о вновь разгоревшемся чувстве тогда, в Париже, когда она разрывалась между своим французским женихом и роковым профессором Санти-Дегренелем.

Рафаэль… Здесь, в России, казалось, что его просто не существует, будто он не человек, а плод её воображения! Он не звонил и не писал – ни строчки, ни звука, абсолютно ничего. Как это возможно? После их многолетней связи и всего, что произошло?! Неужели она должна звонить ему сама? Нет, она уже не та двадцатилетняя дурочка…

– Настя, прости, ради бога, опоздал!

Борис Левин, запыхавшийся и раскрасневшийся на февральском морозе, стоял перед ней с присыпанным снегом букетом цветов.

– О, не стоило, – вежливо заметила Анастасья, поймав себя на мысли, что хочет ответить по-французски.

Попросив молодого человека за стойкой регистрации поставить цветы в её номер, она последовала за прямо-таки сиявшим от счастья Левиным. «Да, всё по-прежнему… Бедный влюблённый Боря!» – подумала она не без тайного удовлетворения.

Через полчаса, почти всё это время простояв в пробке в такси, они уже сидели в небольшом ресторане на улице Марата. «И здесь французы!» – невольно подумала она.

Анастасья с любопытством изучала меню: последние пару месяцев аппетита не было, зато теперь интерес к еде проснулся с удвоенной силой. Может быть, взять сразу два салата? Или большую пиццу? Жаль, они не выбрали ресторан русской кухни! Сейчас она с удовольствием проглотила бы большую тарелку пельменей.

– Понимаешь, у нас совершенно не хотят работать с новыми архивными данными! – Пока Анастасья с удовольствием ела макароны, Борис, едва притронувшись к своей тарелке, с воодушевлением рассказывал о прошедшей конференции.