Послезавтра летом

Всё те же два этажа кирпичной дореволюционной гимназии, со стороны фасада оштукатуренные и покрашенные в нездоровый персиковый. Козырёк крыльца – он же крыша. На крыше – балкон с низкой металлической оградой, которым никто никогда не пользовался. На него и выхода-то нет – только не открывающееся окно актового зала. Зато там стоит скульптура «Девочка с курочками». И, собственно, курочки имеются, и то, чем кормить, скорей всего, тоже есть, – гипсовое, щедро залитое серебрянкой – только разве рассмотришь снизу? Отлично видно только пару молодых голых березок: «Девочка, кормящая курочек, на школьной крыше в зимнем лесу».

Бред какой-то.

Два школьных крыла по чётким линиям выстроены буквой «П». Они бы, может, и хотели расправиться крыльями, подняться над архитектурной мыслью, хотя бы как «Х». Да курочки не летают, девочка их исправно кормит уже почти век, не до полётов.

Маша вытряхнула из пачки сигарету, прикурила, затянулась. Обычно вкусный ментоловый дым неприятно царапнул горло: «Четвёртая подряд, пожалуй, перебор».

Пачка отправилась в карман необъятного пуховика-«одеяла». Уже с полчаса Маша топталась на школьной площадке, с торчащими из сугробов турниками, пустыми глазами шарила по глухим торцам завернутых крыл, туда-сюда бродила вдоль пристройки-столовой.

«Счастье, – думала, – счастье, что родители переехали в частный сектор на окраине города почти сразу после выпускного». Сама собой исчезла мучительная необходимость наблюдать все это: школу, «Панельки» каждый приезд домой из окна родительской квартиры.

Почти удалось забыть, отодвинуть, спрятать от себя воспоминания.

И вот – опять. Ноги не несли к школьному крыльцу. Слишком там все было вечным. Неизменным. Тем самым.

Спасибо пластиковым окнам – с ними как-то легче. Когда Маша училась в школе, старые рамы заклеивали на зиму сами ученики. Изношенная простыня, брусок хозяйственного мыла, ругань, кому замачивать тряпочные полоски в липком вонючем растворе и тепло в кабинете на всю зиму. Теперь не так, нет той романтики во благо общего дела.

Да, может и лучше, меньше возни.

Маша вцепилась в эти новые рамы, как в спасательный круг: я здесь и сейчас. И школа хоть и та же, но для нее тоже прошло четверть века. И дети там поменялись сто раз, и учителя. Да ты заходи, не бойся, сама увидишь.

Недокуренная сигарета – пятая, шестая? – улетела в сугроб. Совершенно по-свински.

– Хрюкнуть не забудь, Машуня, – донёсся ворчливый голос, такой родной.