Мэтт, которого нет

– Но теперь же ты здесь, да?

– Мэтт… Эм, понимаешь… Ты же взрослый мальчик. Должен осознавать, что наши с тобой беседы – это экстренная мера, потому что без меня ты бы окочурился в тетином курятнике. Я очень хочу, чтобы ты научился постоять за себя – не только словами, ну, понимаешь. Быть сильным. Я только поэтому не ушласовсем.

– Ну и не уходи. Нам же так здорово вместе.

– Только вот живым людям с призраками общаться – нездорово. Предчувствую, скоро будешь мучаться головными болями, перепадами настроения и аппетита.

– Да почему?

– Аура у меня такая теперь. Я ж поэтому и пропадаю время от времени, даю возможность тебе восстановиться. Только сейчас отлучиться боюсь, хотя пора бы. Вдруг что выкинешь в такой обстановке?

– Да не-е-е. Все хорошо. Все нормально. Все неплохо, разве только… Я… Я, это, влюбился, Ев, в одну девушку.

– Ой, стремно. Ты мне это брось. Не время и не место, вот вообще.

– Ну ладно. Хотя и могла бы проконсультировать, как себя правильно вести с девуш…

Ева подносит палец к губам:

– Ну уж нет.

Я в таких делах тебе не советчик. И ты что, в любовь у нас теперь веришь? Совсем с дубу рухнул? Я ведь говорила тебе, чт…

Мэтт открывает глаза.

В лучике, который проползает к Мэтту в гости через щелку между шторами, витает пыль. Мэтт качает головой: «Извини, Ев, но еще одни крики я сегодня вынести не сумею», – и распахивает окна. Дневной свет и свежесть ныряют в спальню. И, словно испугавшись бардака, солнечные блики прячутся в трещинах ростового зеркала.

Мальчик будто выискивает в зеркале второе солнце: чтобы можно было приложить к груди, волшебством оживить то, что когда-то было его душой.

Зеркало показывает ему не солнце.

Зеркало показывает Мэтту – Мэтта.

Вообще он красивый, Мэтт. Густые волнистые черные волосы, сам ими доволен. Глаза синие-синие. Симпатичное лицо. Только вот на щеке – шрам.

Мэтт прячет его ладонью. Не помнит, откуда он, но когда пытается вспомнить, становится противно и тошно.

И в ушах стоит крик. Без шрама жить было бы гораздо лучше…

И чего это он вдруг заинтересовался своей внешностью? Неужели из-за той девчонки, из-за Марии?

Ну да, ей, наверное, не понравилась ни его потертая черная кожанка, ни доисторические джинсы. А одного кроссовка вообще подошва отлипла наполовину.

Не сказать, что у Мэтта нет возможности одеваться лучше.

Желания нет.

То есть… не было.