Мэтт, которого нет

Писателю может быть под семьдесят, но в большинстве анализов его творчества мы увидим, что так или иначе тема поиска себя прослеживается на всем его творческом пути. Я думаю, что понять ответ на вопрос, который вы задали в эссе, Никита Владимирович, можно только в последние мгновения перед смертью. Потому что вот тогда история и становится дописанной. А до тех пор… если ты сегодня добропорядочный гражданин, это не значит, что завтра жизнь не толкнет тебя на преступление. Если ты отпетый мошенник, это не значит, что раскаяние не настигнет тебя и не заставит поменяться.

Жизнь – непредсказуемая, так почему я уже в шестнадцать лет должен знать ответ на вопрос: «Кто я?» Почему – в следующем году выбирать профессию? Ведь все, что я до сих пор делал – это шел по проторенной кем-то давно дорожке. А может, это и не моя дорожка?

– Ты все сказал?

– Да, все. Не считаю нужным лить дальше воду.

Звонок, знаменующий окончание урока, не в состоянии поднять удивленный класс. Многие шепчутся: «А он прав», «Я и не знала, что Митрофан такой умный», «Ну конечно, он же молчит все время», «Ого, я тоже хочу так уметь разговаривать».

Молодой учитель не рад.

– Просто замечательно. Прямо сейчас пойдем к директору, Митрофан.

Мэтт ухмыляется. К директору – нашел, чем его испугать! Это же его дядя Рим, ну или Рим Сергеевич, как он привык его называть из-за школы. Дядя Рим часто играл с Мэттом в детстве, когда приходил в гости к тете Люсе. Насколько он знает, у этих двоих тяжелая история отношений, но вот тогда все еще было хорошо.

А с дочкой дяди Рима они считали друг друга «женихом» и «невестой»… Это были годы, когда Мэтт еще не осознавал, через что ему пришлось пройти, и был беззаботен. Даже счастлив. И дядя Рим является частью этого.

Евгения толкает Мэтта к двери:

– Ну чего ты застыл? Пошли уже.

– Ой, а ты тоже пойдешь?

– Конечно, я пойду. Это же мой отец!

– Ну и странные ты вопросы задаешь, – удивляется Никита Владимирович.

Они добираются до кабинета директора через многочисленные лестничные пролеты и коридоры.

Мэтт рассматривает учителя. Н-да. И это тот человек, которого Мэтт, когда был маленьким, обожал. Человек, которого любила Ева. Стал стереотипным скучным педагогом. И на Мэтта за что-то взъелся… А ведь мальчик помнит, что учитель – это для него не просто способ заработка, а призвание. Он мечтал быть не таким, как все. Быть лучше, быть интереснее.

А теперь он еще зануднее.

«Странно, – думает про себя Мэтт.