К нам осень не придёт

Она замялась на ступеньках лавки; Владимир ринулся навстречу, лицо его осветилось улыбкой. Он сорвал с себя светло-серый фрак и накинул ей на плечи, чтобы уберечь от дождя… Весь обратный путь они молчали, но боковым зрением Елена видела, что граф Левашёв не отрывал от неё глаз. Что же это такое? Что с ним сегодня? Она тяготилась неловким молчанием, но не могла заставить себя заговорить.

А когда коляска уже подъехала к дому на набережной Фонтанки, случилась ещё более странная вещь. Владимир уже подал ей руку, чтобы помочь выйти из экипажа, а она примеривалась, куда бы ловчее ступить, чтобы не угодить в лужу, как вдруг – она и понять ничего не успела – он легко, будто пушинку, подхватил её на руки.

Они поднялись в квартиру, не глядя друг на друга, причём Владимир шёл за ней, печально опустив голову. Когда горничная Люба проводила их в гостиную, забрала у него промокший фрак и ушла, – он взглянул на Елену, покорно и беззащитно, будто провинившийся ребёнок.

– Вам нездоровится, господин граф, или вы продрогли? – взволнованно спросила она. – Я сейчас велю принести горячего чаю или кофею…

– Ничего не надо, – шёпотом произнёс граф Левашёв. – Пожалуйста… Простите меня, Елена Алексеевна.

Она открыла было рот, собираясь спросить: за что? – но тут в передней послышался раздражённый голос папеньки, и Елена бросилась туда.

* * *

Оставшись один, Владимир сделал несколько шагов по тёмно-голубому ковру и остановился перед зеркалом. Отлично – кажется, всё прошло как надо. Он разгладил свои небольшие, аккуратные бакенбарды, очень идущие к его аристократически-удлинённому лицу с орлиным носом и чувственными губами. Граф Левашёв уделял весьма много внимания своей внешности и каждое утро подолгу занимался собственным туалетом: он помнил, что не может позволить себе потерять столь сильное преимущество.

Ещё со времён окончания кадетского корпуса, после которого он не пошёл по военной службе, а был зачислен на гражданскую с чином X класса, Владимир осознал, что покорять женские сердца ему было бы куда проще в гвардейской форме. Увы – всякая дисциплина и муштра были противны его натуре, и служба в армии, при всём почёте, представлялась ему каким-то кошмаром.