К нам осень не придёт

Он, разумеется, отдавал должное достоинствам Анны, однако быстро вспоминал, что собирался жениться, в сущности, на деньгах. И никакой туманящей разум влюблённости у себя не наблюдал – разве что холодноватое любопытство.

* * *

Это казалось ему странным. От отца, склонного к мистицизму и вере в различные потусторонние явления, Владимир часто слышал о ворожбе, любовных зельях и приворотах. Сам он ни капли не верил в такие вещи и полагал, что любовь и влечение между мужчиной и женщиной – суть химия, образовывающаяся в крови от близости двух молодых, здоровых, красивых существ.

Если же одно из этих существо не красиво или не соблазнительно, то и любви никакой быть не может.

Поэтому и своё чувство к Анне он, без стеснения, характеризовал подобным же образом. Но от всех этих рассуждений не оставалось и следа, стоило ему лишь мельком её увидеть.

«Если бы я только верил во всю эту чепуху, точно решил бы, что приворот какой-то действует», – подумал Владимир, прежде чем позвонить в квартиру Калитиных.

Затем он придал лицу подобающее взволнованно-нежное выражение – ведь он влюблённый жених, переживающий за больную невесту – и позвонил в колокольчик.

* * *

Дверь отворилась, и Владимир увидел любопытное курносенькое личико горничной Любы. Узнав его, девушка вспыхнула от удовольствия и жеманно присела.

– С добрым утром, голубушка, – мягко проговорил Владимир. – Я приехал узнать о здоровье Анны Алексеевны. Лучше ли ей?

– Пожалуйте в гостиную, господин граф, – пропела Люба.

 – Доктор с утра были, сказали – барышне лучше, скоро и совсем здоровы будут. Пойду, позову младшую барышню, Елену Алексеевну.

Девица бросила на него кокетливый взгляд через плечо и упорхнула.

Владимир продолжал стоять посреди гостиной, как бы не смея шелохнуться. Он не поклялся бы, что за ним не наблюдают из-за портьеры – в гостиную выходили несколько дверей: из кабинета хозяина, из столовой и салона, где стоял рояль. Квартира на набережной Фонтанки, которую уже много лет занимал Калитин с семейством, была куда более обширна и роскошно обставлена, нежели его собственное жилище… Он не показывал виду, что стыдится своего бедственного положения.

Напротив, в разговорах с невестой подчёркивал: разорение семьи – его беда, но отнюдь не вина, и он изо всех сил постарается вернуть фамилии Левашёвых былые славу и блеск. Анна слушала, кивала и всячески выражала подобающее сочувствие. Что она думала на самом деле, для Владимира оставалось тайной.