К нам осень не придёт

С некоторых пор повелось, что если у неё не было денег на ночлег, её приглашали переночевать прихожанки, жившие неподалёку. Она не отказывалась, благодарила поясным поклоном, крестила очередную благодетельницу, чуть слышно шептала молитвы.

Эта женщина никогда ни с кем не беседовала. Она, несомненно, вовсе не была немой. При этом любознательная матушка, супруга одного из иереев, пыталась было разговорить нищенку, но та упорно отмалчивалась. Однако, поскольку настырная матушка так и приступала с расспросами: мол, откуда? Чья? Давно ли в Петербурге? Какого звания? и тому подобное, нищенка знаками попросила клочок бумаги и карандаш.

И удивлённая матушка прочла корявые, но совершенно грамотные строки: «Дала я обет молчания на долгое время – до тех пор, пока Господь не простит…»

– Как звать-то тебя, странница? – был очередной вопрос.

Женщина немного помедлила, точно затруднялась или вовсе не желала отвечать, но потом всё же написала:

«А Нюркой зовите, коли надобно».

Помимо сего рассказала Нюрка, что пришла в Петербург издалека, званием мещанка, мужа схоронила, никакой родни в Петербурге не имеет. Мол, после мужниной смерти решила богомолкой нищей по миру пойти, грехи свои и его отмаливать.

Словам на клочке бумаги все легко поверили – и Нюрку-молчальницу ещё больше полюбили и зауважали. Её просили молиться за болящих, путешествующих, за души покойных. Прихожане, видя её скудную и трезвую жизнь, которую она вела с таким суровым достоинством, верили, что Нюрка – юродивая ради Христа, что она добровольно взяла на себя подвиг молчания и непрестанной молитвы.

К тому же Нюрка-молчальница как-то сумела заставить остальных нищих уважать себя – а учитывая их нравы, это было и вовсе неслыханно.

Буквально в первый же день к ней подошла Мотька-Жаба, дородная бабища средних лет, что показывала сердобольным прихожанам кучу крошечных ребятишек (взятых «напрокат» в бедных многодетных семьях), и при этом мастерски симулировала паралич правой руки.

Она умела виртуозно лить слёзы, рассказывая, как жестокий пьяница-муж отшиб ей руку, а потом и помер, оставив вдовой с малыми детками… В действительности же эта попрошайка отличалась богатырской силой, безжалостностью к своим маленьким «подопечным», и верховодила всеми никольскими нищими.

Новую соперницу она попыталась сразу «взять в оборот» и выгнать с паперти.