Раб Петров

Никита сидел на истоптанном грязном снегу, прислонившись к мощному тополю; рядом скакали галки: они подбирали остатки просыпанной ржи и овса и ссорились между собою.

– Ну, отдал, ну так что же?

Никита проговорил это глухо, отвернувшись в сторону.

– Как что?! Объяснить всё надо добрым людям! А если мы ещё раз его на базаре встретим – так и будем всю жизнь зайцами бегать?

Тут Никита истерично расхохотался: совсем как тем злополучным днём, когда они впервые повстречали пресловутого купца.

– Слышишь, Андрейка, да ты, часом, дурачком не прикидываешься ли? «Объяснить», как же! Я потому и хотел поскорее отсюда…

– Вот они! Ну что, попались, подсвинки?! – проговорил спокойно и страшно знакомый голос у них за спиной.

Мгновенно Андрюса и сжавшегося от ужаса в комок Никиту кольцом окружили вооружённые саблями стражники, что подкрались к ним по снегу неслышно. Купец уже не орал и не размахивал кулаками – напротив, стал зловеще-спокоен.

– Вот этот, – проговорил он, указывая капитану стражников на Никиту.

Андрюс слушал, холодея. Подменил кошель… Никита? Да как же это?

Он перевёл взгляд на своего, обычно такого весёлого и самоуверенного приятеля. Никита скорчился на снегу – может быть, обмер от страха – и не пытался ни слова сказать в свою защиту, ни даже поднять голову.

– А ну! – крикнул купец на мальчиков, точно перед ним были тягловые лошади, а не люди.

Андрюс неуверенно поднялся; он пока ничего не понимал и не знал, как себя вести. Ему до сих пор казалось, что произошла какая-то ошибка, но скоро всё разъяснится, уладится… Ведь они с Никитой всего лишь продавали поделки из мастерской – он готов был по всей строгости отвечать за это перед хозяином, Степаном Никитичем, а вот про купеческий кошелёк…

Тут от сильного тычка эфесом сабли в спину он задохнулся и едва не упал.

– Пошёл, вор! – грубо крикнули ему. – Нечего тут зыркать!

– А ну-ка, вставай! – повторил купец Никите. – Встать, говорю!

Но Никита, точно ополоумев от страха, продолжал сидеть, стуча зубами, держась посиневшими руками за ствол дерева – он обнимал это дерево, будто единственное на свете родное существо…

– Подождите, Бога ради, он ведь… – попытался вступиться Андрюс, чем ещё больше разозлил преследователей.