Птицы молчат по весне

– А, это вы, госпожа Калинкина! Надеюсь, пребываете в добром здравии?

– Да… Я заклад принесла, – ответила дама, названная Калинкиной.

– Как так, опять заклад? – с досадой вопросил он. – Так ведь ваши прежние заклады всё ещё не выкуплены – и вы же просили меня их не продавать! Помилуйте, как же я теперь могу иметь с вами дела? Я, знаете, во всём люблю порядок, а то что же-с?

– Да… Всё так… – робко произнесла дама. – Мне, Валериан Иванович, больше не к кому пойти. Мне вас только и рекомендовали, а больше я никого не знаю…

– Могли бы отправиться в ломбард, что рядом с Гостиным двором, – равнодушно посоветовал ростовщик.

На лице Калинкиной изобразился испуг.

– Рядом с Гостиным двором? Ах, нет, нет! Туда никак нельзя! – воскликнула она.

Дорошкевич пожал своими жирными плечами.

– Не знаю, право, на что вы рассчитываете, – произнёс он. – Я вещь, разумеется, приму-с… Но ваши прежние заклады, стало быть, держать уж более не буду-с. Не обессудьте-с.

Посетительница огляделась с тоской. Она всё ещё как бы не понимала до конца, что это происходит именно с ней, да не во сне, а наяву. У неё в глазах светилась какая-то неясная надежда – вдруг её дела как-то да образуются?

– Валериан Иванович, – проговорила она умоляюще, – мне теперь денег надо… Очень! А крест я выкуплю, клянусь! Не продавайте, Христом-Богом прошу – он мне от папеньки ещё достался!

Говоря это, посетительница подошла совсем близко к Дорошкевичу, так что тот, не теряя достоинства, немного попятился.

– Вы, сударыня, ежели рассчитываете своею красотой меня растрогать – напрасно-с! – он наставительно помахал пальцем перед её лицом. – Всякий знает, что Дорошкевич дела ведёт с толком-с! И ни слезами, ни обещаниями меня не проймёшь!

Калинкина почувствовала, что он был прав: ростовщик возвышался перед ней, точно огромная каменная глыба – проще было бы растрогать фонарный столб, чем его. Она вся поникла, отвернулась и, казалось, готова была уже выйти из комнаты, но одумалась и дрожащими руками расстегнула ридикюль.

– Вот оно, последнее, – упавшим голосом произнесли она, протягивая ростовщику золотой крест на цепочке.

Это, правду говоря, была не последняя её драгоценность. Первым в шкап ростовщика отправилось за бесценок обручальное кольцо – наименее дорогая для дамы вещь. Потом – серьги с рубинами. Она пыталась откладывать деньги, беречь их, но никак не выходило.