Птицы молчат по весне

Стоя напротив входа в гостиную, у окна, молодой худощавый граф Шувалов бесстрастно наблюдал за этой парой. Он уже успел сделать некоторые выводы по поводу их приятного общения, но пока не подавал виду, что его что-то беспокоит.

К нему подошёл приятель детства, Шаинский, давно и весьма ловко носивший гвардейский мундир. Он служил в Литовском отдельном корпусе Русской армии при генерале Довре, а нынче находился в отпуске по семейным обстоятельствам. Это был очень задорный молодой человек, забияка и дуэлянт, с которым многие предпочитали не связываться.

– Послушай, кто этот ловелас, что без конца увивается за твоей невестой? Я видел его пару раз, но не знаком.

– Он танцевал с Софи сегодня два… нет, три раза. Затем один раз подал ей упавшую перчатку, принёс веер, один раз отыскал её по просьбе маменьки и проводил к ней. И теперь вот предложил посидеть у камина, выпить чаю, – педантично ответил Шувалов.

– Ну-у, – протянул Шаинский, – зависит от того, как он при этом на неё глядит. Подать перчатки можно по-разному, мой друг.

Шувалов в ответ пожал плечами.

– Этот, как ты назвал его, ловелас – граф Левашёв. Ты должен бы помнить его по учебе в корпусе.

– Левашёв?! – воскликнул собеседник. – Ни за что не узнал бы его! Ишь, каким павлином выступает – а раньше-то держался тише воды… Да ведь, должно быть, беден, как церковная крыса?! Его папенька уж так покуролесил в своё время…

– Это всё уже в прошлом.

– Вот как! Ловок, значит, Левашёв оказался! – пробормотал Шаинский. – Женился на дочери хлебного короля, пылью мучной не погнушавшись, и не прогадал! – он расхохотался собственной шутке, но на бледном, невыразительном лице Шувалова не промелькнуло даже подобия улыбки.

– Я слышал, она была больна и, по совету доктора, отправилась поправлять здоровье в своё загородное имение, – отчеканил Шувалов.

– А этот, значит, в её отсутствие… – проговорил Шаинский, выжидательно блестя глазами.