Птицы молчат по весне

Всем это несчастное племя казалось чуждым и инородным, никто не признавал их своими.

– Что же, кому они опять виноваты? – спросил Всеслав, открывая деревянный сундук с собственной одеждой – достать Даниле рубашку, брюки и жилет.

– А деревенские скит громить пытались… Кто-то видел, как один из ихних с девкой Велижаны встречался-миловался, а как солнце стало вставать – девка волчицей обратилась, как обычно. Ну, и прошёл в деревне слух, что в скиту оборотни живут. А там уж, сами знаете…

– К властям обращался за защитой? – хмуро спросил Всеслав.

– Известно; пристав приехал, пригрозил им, местным-то – и был таков! Да ведь, сами понимаете, не последний раз!

Да, этим несчастным, которых Всеслав принял под свою защиту, нужна была другая помощь. «Обращённые поневоле» так устали от своей отверженности, что готовы были уже хоть навсегда волками становиться, хоть навсегда людьми – но только чтоб не так! Не посередине! А что тут можно было сделать? Всеслав слишком мало знал о природе заклинаний, насильственно превращающих человека в оборотня, да ещё только наполовину.

…Злата не много рассказывала о Праматери, создавшей мавок или русалок, как их ещё называли, но вот если бы уговорить Её помочь! Всеслав прекрасно осознавал, что он собирался пойти на всё, чтобы освободить Злату от сестёр-мавок и Праматери; как тут станешь просить её же о милости к тем, за кого он отвечал? Разве что предложить себя взамен? Навряд ли он, государь оборотней, смог бы сослужить Праматери какую-то службу.

– Послушай, Данила, – внезапно вспомнил он. – Домик на речке Лустовке ты ведь знаешь? Как в усадьбе окажешься, отправь туда кого-нибудь из наших. Там барыня Злата Григорьевна волчат прикармливала: надо помочь им, если зима свирепой будет. Там теперь всё охотники орудуют – небось, всех зайцев уже извели! А с Велижаной я поговорю: надо строже за молодёжью приглядывать. Предупреждал ведь!

Данила молча кивнул: он никогда не лез к барину с вопросами, когда тот был не в духе.

– Скоро думаете возвращаться? – спросил он. – Или на зиму в городе останетесь?

– Я подумаю.

* * *

Он, и правда, думал весь день – на редкость непогожий день даже для Петербурга. После обеда Всеслав велел седлать лошадь и выехал под сплошной, унылый, не перестающий дождь, что, видно, вознамерился испортить настроение даже каменным статуям, коих в Петербурге было множество.