Повелители мечтаний

Вот, что! В дневном небе парка мигнула и погасла точка. А потом следом вторая. Мы, конечно, подумали бы, что самолёт несёт своих жителей прочь в летние края – от смуты, рутины и плебейской важности; туда, где можно зарядить душу настоящим солнцем. Или быть может это маячок военного вертолета, что выполняет важное задание? Или погасшая звезда чьей-то надежды и любви.

Как прекрасно осознавать, что все, что мы видим может казаться не тем, что есть на самом деле. И в этом настоящая красота мира. Вот кто-то прошёл грустный и злой – он на работу, а приди домой – он счастливый и улыбчивый художник.

Ему не нравятся принтеры и отчеты, его рвёт от них и жить хочется едва ли. Но когда он пройдёт в сквер перед домом с холстом и красками – в нем просыпается человек. Знай, читатель, все прекрасное скрыто; потому тайна является настоящим сокровищем. А когда обладаешь чьей-то тайной – имеешь настоящий слиток золота. Только вот как распорядиться – это уже вопрос твоей совести. От того все прекрасное не живет долго; один однажды испортит его, разменяв слиток золота на фантики. Как Буратино свою монету.

А точки на дневном небе нам уже знакомы – это Опал и Эмеральд прибыли на землю. Эмеральд рухнул в весеннем саду близ фонтана, и рядом Опал.

– Ох, сколько здесь не бываю, никогда не привыкну, как прибивает к Земле. На кости будто торос упал, а в живот козерог пырнул.

Эмеральд поворчал чуть-чуть и водрузил хвост вопросительным знаком. Подле него вальяжно возникла Опал, которая тут же принялась умывать бело-серебряную свою шерсть.

– Эмеральд, прошу прекрати говорить на лунном языке. Иначе распугаешь жителей Земли.

Семён, всю жизнь живший на улице, здесь на скамейке в парке, прошедший несколько отсидок, запоев и Афган, сделал о себе единственный вывод: что, наконец, пришёл к финишу. И в его прекрасные двери – постучалась белочка с гранёнными стаканами. Согласитесь, зрелище не обычное – приземляющиеся коты с серебряной шерстью, которые ещё и говорят на инопланетном языке. Он чинно отодвинул газетку со стопарем и открытыми шпротами и присел; продолжать думать о жизни и частично о тех, кто обжегся.

– Вот е…на, – проговорил он как-то даже философски.

– Опал, милая, будь добра!

Опал поняла Эмеральда с полуслова; и одним прыжком достигла Семена. Тот, раньше считавший кошек одними из тех, кто его понимает (наряду с собаками) опрокинул православный крест и зажался в испуге. Он с ужасом глядел на Опал. А та только помигала. И Семена настиг сон.