Обезглавленное древо. Книга пятая. И жили они долго

Теперь палатку освещал лишь слабый огонек масляной лампы. Таниэль подсел к столу и начал наполнять жидкостью крохотные пузырьки – всего четыре штуки. По одному на каждого бунтаря, осмелившегося сегодня пойти против него. Скоро проснется Чара – она никогда не спит подолгу, зато может мгновенно уснуть в любом подходящем месте, еще одна полезная привычка – и доставит пузырьки по назначению. Несмотря на внушительную комплекцию, Чара умеет перемещаться бесшумно, точно тень. Нетрудно влить несколько капель жидкости в нос или рот упившемуся до беспамятства человеку.

Утром или днем, когда там проснутся эти выпивохи, они почувствуют себя неважно. Их начнет лихорадить, и главное – лица у них побледнеют, точь-в-точь как при Белой Лихорадке. Конечно, она исчезла еще двести лет назад, но страх никуда не делся. Незадачливых разбойников тут же прогонят из лагеря, если заартачатся, могут и убить. А авторитет Таниэля снова взлетит до небес.

Таниэль довольно улыбнулся. Он знал о слухах, которые ходят о нем – среди них колдовство, способность насылать Белую Лихорадку, стояло на первом месте.

Таниэль аккуратно заткнул пузырьки кусочками дерева, встал и выглянул из палатки. Сильный теплый ветер бушевал в кронах невидимых в темноте деревьев, по листьям уже пощелкивали первые капли. Кое-где мерцали красные огоньки догоравших костров, словно глаза диких животных.

Пора поднимать Чару. Потоки воды разбудят даже в стельку пьяного человека, а все должно свершиться сегодня же ночью. Возмездие должно следовать сразу за преступлением, тогда оно будет иметь эффект. В следующий раз эти болваны десять раз подумают, прежде чем идти наперекор Таниэлю.

Айк повернулся спиной к ветру, перевел дух и оглянулся. Корабль сильно накренился, и при вспышке молнии, разорвавшей темноту, он увидел огромную волну прямо у себя над головой – она как будто зависла над «Катрионой».

А потом обрушилась на палубу.

Чудовищный удар сбил Айка с ног, вырвал из рук ванты, и он очутился под водой. Перевернуло, потащило, со страшной силой ударило обо что-то, кажется, о планшир. Он судорожно вдохнул – к счастью, воздух, а не воду – и кое-как поднялся на ноги.

Жуткий треск ломающегося дерева и рвущейся парусины не пугал его. Айк попадал и в худшие переделки.