Люминария. Плавающие острова

С подземными тварями мы ещё не сражались. Они же в скалах целую сеть тоннелей прогрызли. Если эти саблезубые возьмутся за ум, то нам не совладать с ними, придётся уходить в океан, на поиски других берегов. Эти твари мощные, скрытные, бесстрашные, их много. И вообще, ты видел какие у них бивни?

– Нет. Слава богу, не довелось увидеть. У нас ведь есть ещё биплан.

– И что с того? Далеко ли мы уйдём на нём? Аккумулятора хватит минут на двадцать, а до мастерской – дня три пути. К тому же погода здесь очень быстро меняется.

Биплан годится только для разведки, если мы вдруг заблудимся, собьёмся с курса. Я здесь свою машину не брошу, собирала её три года.

– Тихо. Мне кажется, я что-то слышал.

Они замолчали. По ту сторону бронированных стен вездехода звенели цепи, и гудел ветер. Скрежет металла о камни доносился до них откуда-то снизу. Джонни направил прожектор вниз, но было уже поздно. Раздался визг церберов, и они исчезли. Аника надавила на педаль тормоза и, вездеход замер. Они стояли на самом краю пропасти.

Передние два колеса висели в воздухе.

– Обвал! – Воскликнула Аника, – господи боже! Как мы не заметили? Здесь повсюду дыры. Они прикрыты только слоем мелкой гальки.

Луч прожектора скользил по склону горы, изъеденной множеством дыр. Церберы ещё бились, повиснув в ошейниках, на цепях над чёрной пропастью, минут пять, а потом затихли. Аника и Джонни разблокировали люки вездехода на крыше и спрыгнули на ровную поверхность, присыпанную тонким слоем мелкозернистого кварца.

Ощущение было такое, будто они высадились на какой-то другой планете, затерянной во вселенной, одинокой и безжизненной. Чёрная бездна над головой была усыпана мириадами маленьких искр – белых и голубых звёзд. Аника подняла один гладкий тёмно-зелёный камешек, с ярко-красными пятнами и полосами и бросила его в пропасть.

– Будь она проклята, эта планета! – Выругалась она, – и угораздило же меня родиться человеком здесь, таким неприспособленным к своей среде обитания существом.

– По-твоему роботом быть лучше? – Возмутился Джонни.

– По крайней мере, ты ничего не чувствуешь. Вот, что мы теперь будем делать? Пешком мы ни за что не доберёмся до мастерской.

– Что значит, я ничего не чувствую? Между прочим, в мою программу вложена такая функция, как сострадание, так что я могу посочувствовать тебя или пожалеть.

– Иди ты к чёрту!

Аника полезла по лесенке на крышу вездехода, где, склонив правое крыло, стоял биплан.