Ястреб халифа

То, что все-таки торчало – маленькую смуглую ступню с кроваво-красными ноготками и золотым браслетиком с подвесками, – халиф прикрыл ее же вуалью.

– Пусть заходит, – крикнув это Хисану, Аммар взял единственную оставшуюся не использованной здоровенную бархатную подушку и уселся на нее.

Самийа вошел с совершенно невозмутимым лицом. Отдал земной поклон и сел на ковре напротив.

– Ты опоздал к празднику. Мне пришлось чествовать Хасана ибн Ахмада без тебя. Впрочем, учитывая, что ты сделал в ночь перед выступлением, я бы распял тебя на мосту через Мургаб, – зевая и прикрывая ладонью рот, сказал Аммар.

– Вот поэтому я и решил подождать вдали от моста, – нерегиль невесело усмехнулся.

– Это правда, что ты допрашивал пленных джунгар? Что тебе удалось узнать?

Самийа наклонил голову к плечу и кивнул в сторону горы подушек, под которыми кто-то мягко пошевелился. Аммар отмахнулся:

– Это рабыня.

– Я понимаю, что не жена, – пожал плечами Тарик.

– Считай, что здесь никого нет, – отмахнулся Аммар.

Тарик помолчал, затем кашлянул в кулак и поднялся на ноги.

Аммар вздохнул и покачал головой – мол, делай как знаешь.

Самийа раскидал подушки. Раскопанная женщина перевернулась на спину, потянулась и медленно раздвинула согнутые в коленях ноги. И поманила Тарика ручкой с острыми красными ногтями. Самийа отвесил ей несильного пинка в бок. Хихикая, ханаттянка перевернулась на живот, потянула из разноцветной шелковой груды вуаль и, подымаясь, не спеша обернула ее вокруг себя.

Тарик вдруг спросил ее вслед:

– Как тебя зовут?

Невольница остановилась и обернулась, распрямляя спину и показывая соблазнительные холмы грудей с еще острыми сосками:

– Румайкийа.

– Почему? – бесцветным голосом проговорил нерегиль.

– Моего прежнего хозяина и… наставника… – тут ее полные губы изогнулись в бесстыдной усмешке, – …звали Румайк.

Тарик кивнул и отвернулся. Женщина встряхнула пышной каштановой гривой и снова двинулась к двери. Ее бедра покачивались, тревожа чресла мужчины.

– Вот сучка, – одобрительно фыркнул Аммар ей вслед.

И подумал, что ханаттянка – язычница, и лекарю с ней дозволено будет поступить как поступают с женщинами из харимов младших братьев халифа.