Сторож брату своему

Так, это что? Это «спящая собака». От собаки мы идем направо. Потом налево. Направо. Еще раз налево. Ну что ж, не такое уж пекло ад, правильная поговорка оказалась. Остался последний поворот. Снова налево.

Завернув за острый камень, темным шпилем уходивший в серое небо, Мухаммад вышел к месту. И застыл как вкопанный.

– Ахсан!.. – выдавил он, наконец.

Непонятно, кому он выражал восхищение – то ли себе, ведь добрался же! То ли колоссальной красно-желтой махине, рвавшейся в небо прямо перед ним.

И как ее не было видно с того плоского камня?

Громадная скала растекалась наплывами окаменелого туфа. Маджлис-аль-джинн, «собрание джиннов», – так ее именовала карта. Впрочем, так ее именовали и в древних легендах о сокровищах и похищенных красавицах.

В отливающей охрой складке чернела здоровенная щель.

– Мне туда, – сказал он кому-то в воздухе.

Из провала на него смотрела чернильная тьма.

В сумке была веревка. И факел. Ему говорили, что в пещере склон уходит вниз не то чтобы очень круто, но лучше привязать веревку.

Да и подниматься будет легче.

Но Мухаммад потерял сумку. Шагнув в густеющую темноту, он послушал, как скатываются вниз камни. Их скачущее щелканье гулко отдавалось в стенах пещеры.

Потом он неоднократно себя спрашивал – как ему только такое в голову-то пришло – переть напролом, без светильника, без страхующей бечевы… И ведь не испугался даже, даже подумать не остановился – полез, и все. Как у него это вышло? На этот вопрос он так и не нашелся с ответом…

Склон забирал вниз круто.

Очень круто. Когда стало совсем темно, он раскорячился на неровном, ранящим ладони камне и стал сползать, как черепаха на брюхе. Медленно. Цепляясь за каждый выступ. Время от времени с придушенным воплем – орать было страшнее, чем падать, – съезжая вниз слишком быстро и теряя опору.

Когда ноги уперлись во что-то странно и непривычно ровное, он, задыхаясь и неверяще обтирая залитые потом глаза, обернулся.

«Добравшись до дна, о мой халиф, заклинаю тебя, погаси факел.

Силат не терпят чужого огня. Путь тебе будут освещать природные, горные огни и свет».

Изломанный коридор действительно плыл каким-то выморочным, не то сумеречным, не то тлеющим полусветом. Холодным и серым. Шмыгнув носом последний раз, аль-Амин выпрямился на подгибающихся ногах и поковылял вперед. За стенки он хвататься опасался, потому как толком ничего не видел. Мало ли там что на стенках сидело.