И тысячу лет спустя. Ладога

Какая-либо связь со временем давно была потеряна, и она не ориентировалась ни в днях, ни в часах. Мира села на лавку, на которой прежде сидел Утред и прятался в тени.

– Я только что видела Райана… Я только что видела этого ребенка… ребенка, которого я убила сама… своими руками… которые это написали…

Она рукавом утерла слезы и вздохнула, чтобы собраться с мыслями.

– Они существуют лишь в твоей голове… Это все нереально… не правда… не правда…

Мирослава соскочила с лавки в поисках того, что можно было бы проверить на вкус и запах.

Она металась из стороны в сторону, трогая то один, то другой предмет. На глаза попалась кружка с недопитым элем Синеуса. Она жадно сделала несколько глотков, поморщилась и закашляла. Начались рвотные позывы, но Мирослава сдержалась.

Она вернула кружку на место, сделала еще несколько кругов по жилищу, попыталась открыть двери, но они оказались заперты снаружи на засов. Тогда Мира вернулась к столу и снова посмотрела на кружку.

– Это слишком мерзко на вкус, чтобы быть только сном…

Когда Райан вернулся, Мирослава уже еле стояла на ногах.

Он многозначительно посмотрел на нее и снова задал какой-то вопрос на своем языке.

– Райан, – Мирослава подошла к ирландцу и посмотрела в его лицо. На его лбу еще остались капли крови. – Райан. Ты ли это, сын ирландского судьи?..

Она улыбнулась той самой защитной улыбкой, и ее глаза заблестели от слез.

Ирландец отошел к столу, чтобы прибрать на нем следы недавнего убийства.

– Или не Райан ты вовсе? Или я сошла с ума?.

. – прошептала она ему в спину и так и осталась стоять посреди комнаты, словно призрак или брошенный ребенок.

Мирослава смотрела, как Райан равнодушно оттирает стол, будто на нем всего лишь готовили мясо к обеду. Ей было непонятно то равнодушие. Наконец, он закончил со столом и повернулся к девушке.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Мира ничего не ответила. Только взяла ладони Райана в свои, чтобы посмотреть на его шрамы. Он тут же сжал кулаки и вырвал свои руки из ее.

– Я знаю, как тебе было больно, Райан, – и тогда, наконец, слезы оставили ее глаза. – Прости меня. За то, что я сделала это. С тобой… с Бритой… я… я чудовище…

– Откуда ты знаешь про них? – Райан говорил о шрамах, и его глаза тоже блестели. Только от гнева. – Откуда? Кто ты?..

Она убрала слезы со своих щек.

– Если все это сон, то почему я не понимаю тебя? Как мне проснуться?

Мирослава говорила медленно. Язык заплетался, и она глотала многие слова.