И тысячу лет спустя. Ладога

Что он собирался сделать с ней? Неужели надругаться?

Одна из женщин, Алинка, подбежала к ним суетясь. Она кричала ему что-то на своем, и не менее громко он кричал ей в ответ.

– Что стряслось, Олежа? Куда ты потащил эту деваху?

– От беды подальше, Алинка!

– Что сказала тебе сестра?! Что сказала Ефанда?!

– Что из крепости сбежала рабыня!

– Так вернуть ее надо бы!

– Сбежала, потому что эти проклятые варяги… – Олег споткнулся, не найдя подходящих слов, чтобы описать тот ужас, о котором ему пришлось услышать в крепости.

 – Одни боги знают, когда явятся за ней сюда! Нет! Я не позволю этому случиться! Только не из моих рук и не на моих глазах! Как же я устал от них всех! Сил моих больше нет!

Мирослава не понимала, о чем те говорили, продолжала сопротивляться и так сильно упираться в землю пятками, что из-под слоя снега начала показываться липкая земля, смешанная с сеном. Мужчина был слишком силен, хоть и невысок, и каждая попытка освободиться доставляла Мирославе еще большую боль. Она чуть не вывихнула себе руку!

Бруни бегал кругами вокруг хозяйки, рычал и, наконец, вцепился пастью в икру мужчины.

Олег простонал от боли, но Мирославу не выпустил. Алинка пыталась отогнать пса, чтобы спасти друга, но Бруни и ее цапнул за пальцы.

– Пожалуйста, отпустите! За что?! За что?! Мой муж уже ищет меня… Он где-то рядом! Вы все сядете в тюрьму!

Олег продолжал тащить ее в сторону одной из избушек, что выглядела лучше остальных, и спорить с женщиной, пока та облизывала пальцы от крови.

Пса схватили другие мужчины и прижали к земле. Один из них сел на Бруни всем своим весом и отпустил только тогда, когда Олег и Мирослава уже зашли в землянку.

– Тебе не сносить головы, если правда вскроется! Что ты упрятал ее! – причитала Алинка, все еще следуя за Олегом и Мирославой.

– Он не тронет меня, – сжав челюсти, бросил Олег и вошел в землянку, пропуская пленницу вперед. – Не посмеет! Иначе нашему перемирию придет конец! И надо бы уже! Сколько можно!

– Ты уводишь чужую рабыню! Да, у них другие боги, но неужели и ты позволил бы кому-то осквернить своих? Эта девушка принадлежит их богам, Олег! О каком перемирии ты говоришь? Как только мы вякнем, нам всем перережут глотки! Вот и все наше перемирие! Признай уже, что мы и сами их рабы!

Он хлопнул дверцей прямо перед носом своей соседки, не желая больше ее слушать, и оставил Алинку вместе с псом снаружи, который по-прежнему то скулил, то скалился, но уже никого не трогал.