Тридцать четыре холостяка, или Дневники народной свахи

– Это мы еще посмотрим, – нервно дернул усами кот.

– Посмотрим, – хмыкнул Светик и, обойдя кота, направился на второй этаж.

– Ну а ты чего встала? – буркнул кот.

– Ничего, – пожала плечами.

– Тогда, спать пошли, – Тимка мотнул пушистым хвостом и повернулся в сторону лестницы.

Оказавшись на втором этаже, я поплелась в свою комнату. Открыв дверь, впустила внутрь кота и только потом вошла сама. В комнате было уже довольно темно, и приходилось напрягать зрение. Зажигать свечу не стала, все равно спать ложиться.

Стянув сарафан и сняв лапти с носками, плюхнулась на кровать и почти сразу заснула.

– Горит звезда-а-а-а, моей любви-и-и, – послышалось сквозь сон. – И я настолько-о-о одиноки-и-ий.

Неужели, он так каждый раз будет?

– Что день и но-о-очь, – не унимался кот, – я жду тот ми-и-иг. Что светлый о-о-образ, мне пророчи-и-ил!

– Ко-о-от, – заныла я и открыла глаза.

Тимка сидел на сундуке и гипнотизировал взглядом кровать.

– Приди ко мне-е-е, мое виденье-е-е, – ехидно продолжил рыжий.

– Тимка, ты специально что ли? – я села в кровати и потерла глаза.

– Меня с тобо-о-ой, связали узы-ы-ы, – заголосил еще громче комок шерсти. – Какого черта, не пойму-у-у!

– Тим! – рыкнула я.

– Ау? – захлопал глазками кот.

– Чего ты заладил, каждое утро меня будить?

– А что такое? – у кота слегка вытянулась моська. – Я в твоем мире два дня пробыл, пока тебя искал. А там все с какими-то будильниками ходят, в которых музыка играет.

– И причем здесь твои утренние завывания? – я потянулась.

– Ну, так… – замялся кошак, – я роль будильника исполняю.

Он поводил лапкой по крышке сундука и потупил взгляд, показывая степень своего раскаяния. Все бы ничего, только я не поверила.

– Усатый будильник, – буркнула, вставая с кровати. – Всю жизнь о таком мечтала.

– Не серчай, девица, – мурлыкнул кошак. – Ты разве забыла? Тебе сегодня с богатырями в Красноград ехать.

– А разве они не на границу с Замухрынью отправляются? – удивилась я.

– Большая часть поедет с Вострогором на границу, а остальные – в град.

Согнав кошака с сундука, открыла его и стала рыться в куче тряпья. Не неделями же мне в одном и том же ходить? Достав простенький сарафан голубого цвета и новую рубаху, стала поспешно одеваться.

– Поторопись, Аленушка, – закрутился у ног Тимофей.