Теремок. Разбойники с большой дороги

Так и заснул на скамье неподалеку. Ну, это уже после разорения запасов медовухи было.

– Что ж трактирщик раньше не спохватился?

– Боялся, что мы его в невменяемом состоянии стулом пришибем, вот и спрятался за стойку.

И пусть. Гаврила никогда мне не нравился. Слишком много о себе возомнил. Это же надо было удумать – медовуху от нас прятать! Ведь всем кругом известно, как мы выглядим. Благо, что из леса под покровом ночи выходим. Мирные жители уже спят, а до остальных нам дела нет. Стражники сюда не лезут, хоть царь и требовал, чтобы нас изловили и в темницу посадили.

В тереме было на удивление тихо. Мы прошли через сени и оказались в кухне. Тут и сидели мои товарищи по проклятию.

– Ну, – Медведь поднялся со своего места, – рассказывайте.

– А что рассказывать? – Косой бросил на меня вопросительный взгляд. – Пусть Мышь рассказывает.

– Не охота что-то, – сказал я, и постарался не шататься.

– Микула, – грозно проговорил главарь, – отправишься на отработку.

А вот это я всегда пожалуйста. Если снова заставит сено ворошить, то я в углу прикорну, а если крышу у бани латать, то на солнце погреюсь. И опять же, потрачу время с пользой – на восстановление сил. Авось и голова пройдет.

– Ты же все знаешь, зачем спрашиваешь? – решил задать вопрос.

– Хочу услышать твою версию событий. Зачем ты опустошил запасы медовухи трактирщика?

– Организм требовал, – сказал полуправду я.

– Микула, – в голосе Медведя послышалась угроза. – Даю тебе еще один шанс.

– Да не скажет он, – Волк уже привычно втянул носом воздух, прищурил глаза и продолжил говорить: – Похмелье у него.

– Столько выпить, удивительно, как на ногах стоит, – подал голос Лис.

– Так я и не стоял, – и этого скрывать не стал.

– Иди, Микула, сегодня латаешь крышу, – махнул на меня рукой Медведь.

Что ж, так тому и быть. Только сначала…

– Дай хоть ломоть хлеба, – я потянулся рукой к лежащему на столе мучному изделию. На остальное даже не смотрел… Это бы в себя запихнуть.

Медведь возражать не стал, и на том спасибо. Так, откусывая от мягкой горбушки, я и вышел на внутренний двор, где стояли баня, сеновал, небольшая конюшня и отхожее место.