Последняя жизнь. Женить рыжего

И вообще непонятно, какая глупышка согласится за него пойти. Сразу видно – бабник и хам. С таким только посуду бить, да кричать на всю округу. Не о такой семейной жизни я мечтала.

– Красивое имя, – губы Суровера растянулись в легкой улыбке. – И вполне подходящее. Что ж… оставайся пока здесь. Я пришлю к тебе служанку, она проводит в покои. Поговорим позже, за ужином. Тимофей, пойдем.

На меня бросили последний недовольный взгляд. Этому кошаку я не нравилась настолько, что, казалось, еще немного и он разотрет свои зубы в порошок.

Как бы я ни хотела побыть немного наедине с собой, обдумать все в тишине – ничего не получилось. Девушка, что так хотела от меня избавиться, не торопилась покидать помещение вслед за царем и Тимофеем.

Тишина все-таки наступила. На пару секунд. Потом ее разрезал противный, визгливый голосок:

– Кто ты вообще такая? – сказав это, девушка сделала пару шагов в мою сторону. – Запомни, оборванка, Тимофей мой. И просто так я тебе его не отдам.

– Послушай, – я начинала терять терпение, – я рада, что у вас любовь, все дела. Не претендую. Забирай.

– Что? – Кажется, кое-кто не ожидал, что победа над соперницей будет такой легкой.

– Он не в моем вкусе, – тут я немного слукавила. Сложила руки на груди, глянула грозно на тут же притихшую красотку. Вместо того, чтобы объяснять ей, что мне нет никакого дела до Тимофея, лучше бы на местные красоты через окно посмотрела. – Вот вообще, ни капельки. И замуж я за него не пойду, успокойся.

– Царь прикажет и пойдешь, – нахмурилась моя собеседница. Остановившись напротив меня, она точно так же сложила на пышной груди тощие руки. Сдула со лба светлую прядку волос, что лезла в глаза и продолжила говорить: – Никто не смеет пойти против его воли. Но я не верю, что ты попала сюда именно для того, чтобы выйти замуж за Тимошу. Он мой!

Ну, опять двадцать пять. Неужели она настолько не уверена в себе, что нашла в моем лице явную угрозу своему счастью? В таком случае я могла ее расстроить еще больше – по всему выходило, что этот самый Тимофей вообще не способен кому-либо верность хранить.