Мистика ночи

Он сам не заметил, когда его обняли и притянули к себе, чтобы поцеловать. В этот самый момент раздался стук в дверь, который заставил Мартина вспомнить себя…

Когда добрались до места, увидели топчущегося на пороге чем-то очень сильно взволнованного Тиля Обера. Немец судорожно теребил молнию на своей куртке и то и дело поглядывал на закрытую дверь.

– Можно узнать, что происходит? – настороженно осведомился Кротов.

– Мой коллега там не один, – медленно ответил Тиль. – С какой-то дамой…

– Неужели Маринка решила взять ситуацию в свои руки? – хохотнул Иван.

 – А ну, за мной! Не дадим нашему капитану пасть под натиском двух вражеских танков с наведенными пушками. Короче, не дадим ей во имя любви сорвать наше совещание.

Честно сказать, я плохо понимала, что происходит. Зачем начальнице соблазнять своего подчиненного, если тот может в любой момент лишить ее занимаемой должности? Судя по тому, что я слышала, Марина Аркадьевна – очень своенравная женщина и приложит немало усилий, чтобы все было так, как она того хочет.

А Штрасс ее с самого утра игнорировал. Так что возможно, сам того не ведая, нарвался на неприятности. Или все совсем наоборот?

Мы вошли в кабинет Штрасса и увидели весьма нелицеприятную картину. Хозяин помещения стоял, вытянувшись по струнке, а к нему льнула расфуфыренная дива в алом бархатном и довольно откровенном платье. И если мужчина сразу же заметил наше появление, то его подружка, казалось, ничего вокруг себя не видела. Из приоткрытого рта чуть выглядывали маленькие клычки.

– То, что тебя назначили главой Центрального штаба, еще не означает, что ты можешь сделать это, – к моему великому удивлению, с очень сильным акцентом проговорил Мартин. – Не смей меня трогать, вампирша.

– Я прежде всего женщина, – обворожительно улыбнулась клыкастая. – Так что не переживай, пить твою кровь я не собираюсь.

И для наглядности провела наманикюренным пальчиком по тому месту на его шее, где располагалась сонная артерия.

Немец сглотнул и, завладев ее рукой, отвел ту чуть в сторону. А вот выпускать-то и не торопился…

– Да что это такое?! – неожиданно громко рыкнул Обер и разразился непереводимой, но очень импульсивной бранью на немецком языке.

Несмотря на то, что я его не понимала, мне стало жутко неудобно. А вот когда «Маринка» улыбнулась во все тридцать два зуба и посмотрела на меня…

– Ольга! – словно через густой туман услышала голос доктора. – Успокойся.