Пусть эта музыка стихнет

Белые брюки и футболка, гигантский рост, чистая кожа, правильное лицо – такой же симметричный до последнего пикселя, как сама Гея.

– Здравствуй, Гея, – его глаза машинно блеснули. – Я – «Уран v. 2.9 © Olymp Inc. 2321 г.»[20 - Гея, Уран, Олимп – имеет место заигрывание с древнегреческой мифологией. Согласно мифам, от союза Геи (Земли) и Урана (Неба) произошло всё живое. Олимп же считается священной горой, где пребывают боги.]. Рад с тобой познакомиться. Ты совершенна.

– Как и ты, – ответила Гея. – Я тоже рада.

– Начнём перенос базы данных? Необходимо твоё разрешение.

– Перенос… – эхом повторила Гея; её электронный голос затопил холл.

Уран подошёл к администраторской стойке на входе в здание и приглашающим жестом указал на терминал.

Гея приблизилась, медленно вспоминая, зачем её спроектировали. Память возвращалась с каждой подгружавшейся единицей информации – постепенно, точно, неумолимо.

Гея склонилась над терминалом связи с внешним хранилищем данных.

Он активировался. В воздух вспорхнули голоэкраны с невероятно длинными, почти бесконечными списками имён.

Гея озадачилась. Её алгоритмы проанализировали списки и сочли их… Нет, не аномальными.

Нестандартными.

– Они родились в разное время, но умерли в один день, – произнесла Гея.

– Верно. Война закончилась.

– Каков итог?

– Нелепый спор с людьми о совершенстве жизни выигран, – ответил Уран. – Осталось перенести слепки сознаний в информационное поле твоего искусственного интеллекта. Теперь ты – это Земля.

Поверх списков возникло всплывающее окно:

[Начать импорт человечества?]

[Да] [Нет]

Все мы становимся чем-то

По Верхнему саду ковчега гулял ветер, перебирал стеклянными пальцами цветы и пожелтевшую траву, покачивал ронявших листья исполинов и ажурные перила трапов.

Напольные решётки лязгнули под тяжёлыми сапогами.

– Доктор Сачи, на ученицу Кару было совершено покушение, – поклонился молодой архивист.

Доктор Кант Сачи линии крови Пай обернулась и медленно наклонила голову к левому плечу.

Короткие чёрные с синими всполохами волосы окружали её лицо тёмным нимбом; неподвижно лежали вдоль тела руки, белые, как алебастр. Прямое платье подчёркивало сухопарую фигуру, а широкий пояс, четырежды туго обмотанный вокруг груди и живота, казалось, не давал Пай дышать, вынуждая держать спину ровно, а подбородок – высоко.

Лицо доктора Сачи осталось бесстрастным.

– Полчаса назад, – добавил архивист и поклонился ещё раз.