Дом на глухой окраине

 – Так и шею можно свернуть!

Дядя Миша уставился на нее как на диковинную зверушку и, встряхнув ремнем, направился к ней. Лопоухий мальчик, которому так и не удалось покачаться на качелях, заслонил Вику собой.

* * *

Вика встряхнула головой, не сразу сообразив, где находится. От влажной земли намокли джинсы, рука судорожно сжимала пучок сорванной травы, кривая береза будто извивалась в нелепом танце. Вика согнула вмиг ослабевшие ноги в коленях и попыталась встать. Удалось это не сразу, но к тому моменту, как она все-таки поднялась, береза перестала плясать, а выглянувшее из-за облаков солнце добавило в пейзаж немного жизни.

Снова обморок? Или сон? Что это такое? Откуда вдруг явилось дурацкое воспоминание из того времени, о котором давно следовало забыть? Вика снова взглянула на качели и поскорее отвернулась.

Дядя Миша недолюбливал ее деда, но ее саму – вроде бы нет. По крайней мере, явно этого не демонстрировал. Прошло двадцать лет, сколько ему сейчас? Ближе к шестидесяти? Человек пережил тяжелейшую потерю; возможно, до сих пор живет в этом доме… Способен он дойти до убийства крысы? Конечно способен, вполне может быть, что уже свихнулся… В общем, есть повод заглянуть к нему в гости.

Мысленно ругая себя за глупый риск, Вика все же подошла к дому, постучала в дверь и даже не удивилась, когда та с противным скрипом открылась.

– Дядя Миша… – Отчество и фамилию она не помнила, да и не думала, что сможет называть его как-то иначе. – Дядя Миша, я поговорить хотела. Есть кто живой?

Вика несмело прошла в дом и поморщилась от противного резкого запаха.

– Теперь я знаю, где вы нашли крысу! – наугад крикнула Вика, уже ни на что не надеясь: понятно, что здесь давно никто не живет.

Она прошла дальше, стараясь не наступать на осколки тарелок, и едва не заорала, когда куча барахла в углу зашевелилась.

– К врачу, срочно к врачу, – пробормотала она, задыхаясь от страха. – Эти обмороки, эти звонки… Я больна. Я больна. Чем-то ужасным. Чем-то…

– Все мы больны, – философски заметил голос из кучи.

Вика открыла глаза и присмотрелась к тряпью. Голос и лицо явно принадлежали немолодому человеку, но понять, кто это, она не могла.