Моя ожившая тень

 – И чем я должен её бить?

– Ну вон железка какая-то торчит. Старайся, чтобы осколок был плоским и большим… Почему тебя всему учить надо? Такое ощущение, что ты ребёнком не был…

– Ребёнком я читал хорошие книги, ходил в походы и на скрипке играл. А вот чем занималась ты…

– Поэтому ты и стал психологом? – заинтересовалась девушка.

– И где связь?

– Ну, тебя постоянно лупили во дворе, ты страдал и, вместе того чтобы, бросив скрипку, записаться на карате, как сделал бы любой приличный пацан, рефлексировал, сидя дома и вкушая бабушкины борщи.

Я прям вижу, как она по вечерам декламирует тебе Маяковского, стирает носки и называет хорошим, добрым мальчиком…

– Дура, – не сдержался Вольтов. Было заметно, что он сильно задет, хотя Стася всего лишь закинула пробную удочку и даже не надеялась так сразу попасть в цель.

– То есть ты не отрицаешь?

– Меня никто не лупил.

– Так уж и никто? – усомнилась девушка. – Мы общаемся всего пару дней, и я с трудом справляюсь с желанием перейти к активным боевым действиям, а если бы…

– Меня никто не лупил, – по слогам повторил Вольтов, и Стасе стало неуютно.

Намерение довести его до нервной икоты, продолжая разговор на острую тему, как-то резко сошло на нет. Внезапно явилось осознание того, что поблизости ни души, а битая бутылка пока у него и, случись вооружённый конфликт, её хладное тело всплывёт лишь через пару недель…

– Я увижу сегодня свой перископ? – примирительным тоном буркнула она. – Не хотелось бы проторчать в воде до зимы.

– К зиме у тебя точно хвост отрастёт, – тише отозвался Вольтов, тоже решив, что переборщил.

 – Может, даже икру метать научишься – дело в хозяйстве полезное…

Он протянул стекляшку, оставшуюся от бутылки, и с интересом наблюдал за манипуляциями Стаси, которая за годы бедной на события взрослой жизни навык порядком подрастеряла. Положив импровизированный инструмент для изучения подводного мира на тёмную гладь и придерживая его двумя пальцами, девушка принялась всматриваться в глубину, чему довольно сильно мешали длинная зелёная растительность и страх увидеть что-нибудь крайне неприятное.

Сначала Стася могла сосредоточиться только на мутном грязноватом стекле, но чем усиленнее она напрягала зрение, тем отчётливее проступали контуры того, что было внизу. Эффект очков для плавания сработал как нельзя лучше, однако открытие оказалось весьма сомнительным.

– Камень, – сообщила она, устав слушать нетерпеливое сопение Вольтова. – Большой коричневый камень.

– Чудесно.