Эхо заснувших болот

– От бабушки осталось. Порылся недавно в её сундуке, столько интересного нашёл…

– Это что? – брезгливо уточнила она. – Занавеска? Или панталоны?

– Свадебное платье, вообще-то, – немного обиделся Игорь. – Но если нужны панталоны, могу поискать.

– Адвоката себе поищи, – разозлилась Алиса. – Я в твои игры с законом больше не полезу, так и знай!

– Тебе и не надо. Я почти уверен, что закон не запрещает гулять по лесу в роскошном, практически новом прикиде.

– Ещё скажи, что он ни разу не надёванный, – скривилась она.

– Тридцать процентов.

– От чего? – недовольно спросила девушка, начиная подозревать, что за определённую сумму вполне сможет походить в чужом платье пару часов.

– От того, что я обычно получаю за аренду катера.

– Так… Это, значит…

– Это значит, что целую осень медведи будут спать спокойно.

– Они зимой, вообще-то…

– К зиме ещё что-нибудь придумаем. Слушай, я прекрасно знаю, как ты живёшь и что одной травой питаешься… Ладно, не смотри так, пусть не травой, но грибы, орехи и малина – это несерьёзно.

– Он ещё даже не здесь! – рявкнула Алиса. – Что-то тебе слишком много известно о моей семье!

– О ней всему городу известно, – буркнул Игорь, досадуя, что опрометчиво затронул неприятную тему. – Короче, я предлагаю приличные деньги за сущую ерунду. У тебя есть день, чтобы подумать и принять правильное решение.

– А потом?

– Попрошу кого-нибудь другого.

– Даже интересно – кого?

– Вот и мне интересно, – безрадостно кивнул он. – У меня не так много знакомых… Этих… Таких, как ты, короче. Слушай, мы оба знаем, что особых вариантов у тебя нет, так что давай просто поможем друг другу.

Алиса мрачно подняла свадебное платье на уровень глаз и просунула голову в огромную дыру на подоле.

– Твоя бабка в нём коня останавливала, что ли?

– Почти. Пьяного деда со свадьбы на себе волокла.

– Теперь ясно, в кого ты пошёл.

– В деда или бабку? – улыбнулся он.

– Молись, чтоб не в коня…

* * *

Утро выдалось хмурым и промозглым, над болотами стелился туман, из которого, словно могильные кресты, торчали высохшие, безжизненные ели и редкие причалы – прогнившие, наполовину ушедшие под воду, вызывающие стойкие ассоциации с безлюдным запустением, хотя до настоящей глуши было ещё далеко.