Всего лишь травница

Он лежал, закинув руки за голову, прямо в сапогах поверх одеяла. – Или, лорд Ревьен берется обеспечить безопасность во время ее сна?

Возразить на это молодому герцогу оказалось нечего.

– Оставлю дверь открытой с вашего позволения, мне так будет спокойней, – не по годам мудро не стал спорить герцог Ламандский, с минуту изучал мое лицо и, очевидно не найдя на нем никаких признаков беспокойства, удалился в соседнюю комнату. – Добрых снов, – пожелал он напоследок.

– Смотрю, у тебя защитничек объявился, – хмыкнул Его Светлость.

– Он хотя бы ко мне уважительно относится, так, как и подобает мужчине относиться к женщине, – прошипела я в ответ, не сдержавшись.

– А женщине подобает не перечить мужчине и во всем его слушаться.

– Не любого мужчину, а отца или мужа, – поправила я. – Ни того, ни другого, к слову, у меня нет, так что не понимаю сути ваших претензий.

– Еще бы, с таким-то характером, – хмыкнул менталист. – А продолжишь много болтать, и не будет.

Я умолкла и снова отвернулась к стене, но беспокойство жгло изнутри, поэтому спустя какое-то время я решилась робко подать голос:

– Вы и правда можете заставить меня квакать?

– Ты не захочешь проверить. Спи, пока я собственноручно тебя не угомонил.

Я сочла за благо последовать совету, немного повозилась в кровати и вскоре уснула. А проснулась от того, что что-то тяжелое давило на грудь.

– Ты опять магичишь! – прошипел Его Светлость прямо мне в губы. – Не девчонка, а сплошное наказание!

– Так чего же вы медлите? – в тон ему прошипела я, зажмурилась и постаралась не шевелиться.

Лорд-канцлер хмыкнул, выждал томительное мгновение и прикоснулся губами к моим, крепко сомкнутым.

– Истинная леди, – перебравшись поближе к моему уху, прошептал он.

– Я не леди! – из вредности процедила я. – Моя мать родила меня в конюшне!

– Избавь меня от этих подробностей, дорогая, – Его Светлость прикусил мочку моего уха и слегка оттянул, я ахнула и вновь почувствовала толпу мурашек на пояснице. – Тише, ты же не хочешь, чтобы герцог Ламандский ввалился к нам в комнату, забеспокоившись о своей драгоценной Мари.