Привет из прошлого

Ноги тряслись и подгибались, спина вопияла, явно собираясь закатить мне знатный скандалец недельки этак на две-три, голова поддерживала ее согласным гудением, а глаза просто отказывались открываться достаточно широко для того, чтобы обеспечить безопасное передвижение по дому. Кое-как, держась за стену, я проковыляла до шкафа и, насторожившись, резко, насколько смогла, выпрямилась. Оскорбленные столь пренебрежительным отношением мышцы взвыли пуще прежнего, однако давно привычные телесные страдания не могли заставить меня оторваться от тонкого, острого в прохладном утреннем воздухе звона.

К моему домику кто-то шёл.

Шёл неуверенно, останавливаясь, сомневаясь и даже порываясь повернуть обратно. Охранные заклинания, растянутые поперек глухой лесной тропки, рвались с неслышным для него звуком. Незваный гость, словно чувствуя, что я ему не обрадуюсь, всё замедлял и замедлял шаги. Тем не менее разворачиваться в обратку и возвращаться подобру-поздорову домой он явно не собирался.

Ну что ж…

Спала я в одежде – снять и развесить ее накануне просто не нашлось сил. Поэтому и блуза, и штаны теперь были мятыми до невероятности, словно меня в полном облачении пару деньков старательно жевала корова, а потом, преисполнившись брезгливости и недовольства, выплюнула. Волосы, небрежно стянутые на затылке какой-то не то тряпочкой, не то ленточкой замызганной, растрепались, что, как я подозревала, тоже не добавляло мне ни обаяния, ни привлекательности.

Что ж, чем богаты, как говорится…

Я вышла на порог как раз в ту секунду, когда утренний гость несмело, но с душой тряхнул калитку.

Ага, конечно, я ее на ночь незапертой оставила, как же! Знаю я вас – в глаза кланяетесь, за спиной перешёптываетесь, а в голодный год вилами да дрекольем вооружитесь да и двинетесь меня с превеликим почётом выселять на погост, в свежевыкопанную могилку. Или на костёр – тоже приятного мало.

Научена уж.

– Вы кого-то ищете, уважаемый?

Ну да, не красавица я.

И голос со сна сиплый да злой. Только зачем же вот так пронзительно и истерично верещать? Право же, неприлично это. Да и горло громкими воплями можно надорвать.

Межеумку ответила ворона, угнездившаяся в развилке старой, давно уже струхлявевшей яблони. Каркала она с тем же прилежанием, с каким орали на налитых зерном полях ее родственницы и товарки, вкладывая в сольную партию не больше зловещей иронии, чем уже упомянутые пернатые.