Привет из прошлого

 – Спина болит невероятно, думаешь, легко так-то…

– Не поминай Прекраснейшую всуе! – наставительно отметил мой похититель, оценивающе оглядывая лежащую перед ним чернокнижницу, умотанную в веревочный кокон, как колбаса, висящая на стропилах. – Может, и впрямь распутать, а? Как думаешь, Вэл?

– Угу. Мы ее развяжи, значит, а она ка-а-ак… – Парень не договорил и замахал руками, что, по-видимому, долженствовало свидетельствовать о крайней степени опасности, кою я буду представлять без веревок. – Нет уж, рот свободен – и будет с неё.

– Боишься? – поддел мужчина.

– Паладину не ведом страх! – оскорблено взвился Вэл, тут же хватаясь за веревку на моих запястьях и начиная отчаянно воевать с узлами. Знатно меня увязали, на совесть.

– А еще паладины не поддаются на провокации, – накрыв его ладони своими, просветил высокородный тать. Эх, я-то уж обрадовалась было, а это всего лишь момент воспитательный оказался…

– Вы уж без меня как-нибудь решите, что паладинам положено, а что нет, – мягко попросила я.

Паладин картинно расхохотался, всплескивая руками и промокая своим платочком слезящиеся от смеха глаза. Он явно хотел показать, что давненько не слыхивал ничего столь забавного, и Вэл залился подхалимским хихиканьем, подвизгивая и вздыхая. Мне стало противно. Убить решили – ну так убейте. Издеваться-то зачем?

– Женщины? Женщины? И ты ещё смеешь себя так называть?

– Ну с мужчиной меня перепутать довольно проблематично, даже со спины и в темноте, – логично возразила я, мотнув головой.

– Меня всегда удивляло двуличие этих тварей, – проникновенно сообщил паладин, обращаясь к своему ученичку. – Мерзкие, гадкие, опасные, они, проиграв, сразу такими нежными, невинными и беззащитными прикидываются – ну прямо хоть в монахини их записывай!

– Да-да, – верноподданнически подвякнул Вэл.

– Хватит, а? – взмолилась я, поняв, что это переливание из пустого в порожнее может растянуться надолго. – Убить собрались – ну так убивайте скорее. Ты, паладин, щенка своего натаскиваешь в полевых условиях? Хорошая практика, понимаю. Ваше упорство и решительность заслуживают восхищения.

– Уж помолчала бы ты, а? – мягко предложил мужчина. – На суд Прекраснейшей всегда успеется. Нам нужна твоя помощь.