Хираэт

Кайри хотела спросить еще что-нибудь, но Орвис поднял руку, прося ее помолчать, и ленивым жестом прогнал ее со своей лежанки. Когда она неловко переползла на своем место, он откинул волосы со лба, мгновенно преображаясь из хищника в человека.

– Спасибо, Рутгер, – сказал он поверх пламени костра.

– Что? – имя Харта причиняло мучительную боль.

– Я думаю, что именно это тебе нужно будет сказать ему. Спасибо, Рутгер. Я верю, что ты вернешься домой, Кайри, и это будет последнее, что он от тебя услышит, прежде чем ты заставишь его ответить за все, что он тебе сделал.

Он снова лежал на спине, устроив голову на походной сумке, как на подушке, и смотрел в небо, не видя, как ее ногти впились в ладони, оставляя на руках красные борозды, и как она сжала губы, сдерживая слезы. Ей было важно, что кто-то верил в ее возвращение домой, когда как сама она потеряла надежду.

– Поэтому придержи у себя этот кулон, – посоветовал он.

– Хорошо, – ее рука коснулась птичьего крыла.

– Расскажу в другой раз. Думаю, на сегодня с тебя хватит информации, – ответил он тоном, не располагающим к спору. – Ложись-ка спать, завтра у нас очень трудный день. И все ближайшие дни – тоже. Спокойной ночи, журавлик.

На Некриссе считалось неприличным давать кому-то прозвища, так как они расхолаживали и вредили деловым отношениям, и про себя Кайри возмутилась, но заставила себя смириться. Он спас ей жизнь, так что пусть зовет, как хочет. В конце концов, это даже забавно.

– Как скажешь, – спокойно согласилась она, пожав плечами. – Спокойной ночи, Орвис.

Она вздохнула и растянулась на земле, прокручивая в голове события минувших дней. Итак, она идет с отбывающим наказание преступником в столицу сара, спасаясь от захватчиков, которых сама сюда и привела. Смешно, если учитывать, что старый наавин верил, что она может помочь изгнать этих самых захватчиков. Как он это себе представляет, интересно? У нее не было ни армии, ни оружия, ни союзников.

***

Они потеряли счет дням. Кайри казалось, что они путешествуют уже много месяцев, хотя не прошло и недели. Вечерами они без сил падали у костра и засыпали мертвым сном, почти не разговаривая.