Хираэт

Я думаю, ее место рядом с тобой именно из-за этой надежды. Ты и сам это чувствуешь, но вместе с тем ты не хочешь никого больше пускать в свою жизнь.

– Все, кого я пускаю в нее – умирают, – мрачно заметил Орвис. Перед глазами мелькнул светлый образ синеглазой девушки, чьи непослушные кудри развевались, словно бушующее море. Рэми… Он ни разу не вспоминал ее после встречи с Кайри.

– Хорошо, пусть остается здесь, если ты так настаиваешь, – тихо вздохнув, кивнул Дарвелл. – Я позабочусь о ней. Ты сможешь вернуться за ней в любое время, если она, конечно, простит тебя за то, что ты сделал.

Орвис понимал, что она не простит, но хотел поступить правильно.

7

Орвису не спалось. Всю ночь он ворочался и взвинчивал себя. Как сказать Кайри, что она должна остаться в деревне? Соблазнительнее всего была мысль просто уйти: он не должен был ничего ей объяснять. Да и как это сделать, если он не может договориться даже с самим собой?

Она забудет тебя через пару дней.

Он жуткий тип, который на ее глазах учинил массовую резню. Вряд ли такое можно забыть.

Она запомнит тебя на всю жизнь. Она не перестанет спрашивать себя, почему человек, спасший ей жизнь, бросил ее. Он ничем не лучше этого Рутгера, в которого она по уши влюблена.

Орвис прокручивал в голове слова Дарвелла и пытался понять, что побуждает его так поступить: нежелание брать на себя ответственность за чужую жизнь или, как утверждал старик, стремление обезопасить Кайри ценой своего комфорта? О Вандора, наавин все-таки залез к нему в голову!

Когда мир за окном крохотного домика Дарвелла начал немного светлеть, он принял решение.

Поспешно собрался, стараясь ничего не уронить и не скрипеть шаткими половицами. Выходя из дома, притормозил у лестницы, ведущей на чердак, не удержался и бесшумно поднялся по узким ступенькам. Под низкой треугольной крышей спала Кайри. Она завернулась в одеяло так, что видно было только ее лицо, подсвеченное сиянием далеких звезд.

Орвис не стал ее будить, но позволил себе задержаться на пороге, рассматривая тонкую линию ее губ, уголки которых чуть вздрагивали. Пряди каштановых волос закрывали часть лица, мягко ложась на неестественно бледную щеку. Она выглядела измученной, но спокойной, расслабленной.

«Она тут в безопасности, наавин не обидят ее», – убеждал он себя. И ей тут нравится. Там на рынке, среди тряпья и пряностей, он видел ее живой и веселой.