Хираэт

Ворота были плотно сомкнуты, возле них стояла сонная стража.

Наавин были высокими, на метр-полтора выше взрослого мужчины, худыми и нескладными, словно слишком быстро вытянувшиеся подростки. На коже ярко-желтой расцветали паутины синих вен, на скуластых лицах выделялись огромные лимонные глаза, делавшие их обладателей похожими на удивленных сов. Ноги и руки наавин опутывали самодельные браслеты, плечи покрывали причудливые узоры татуировок.

– Наавин, означает «покорившийся воде», но во времена рабства сара упростили его до «покорный».

– Сколько же у вас богинь? – поинтересовалась Кайри, забыв, что все еще сердится на него.

– Трое. Вандора, Ванеда и Чандра. Не верю ни в одну из них. Только про Чандру у Дарвелла не спрашивай: он тебя до смерти заговорит рассказами про свою любимую богиню.

Аборигены нацелили им в грудь остро заточные наконечники копий. Кайри, не ожидавшая такого выпада, отпрянула в сторону, но Орвис даже не опустил глаз на нацеленное в самое сердце копье.

– Светлого Доброго Ока, – его голос звучал спокойно и властно.

Говоря с ними, он вел себя также высокомерно, как и при встрече с аквангами. Кайри чувствовала, что они испытывают к Орвису ненависть, перемешанную со страхом. Он выглядел уверенным и опасным, чем явно их нервировал. Наавин постарше выпрямился и попытался сопротивляться его напору.

– Зачем ты пришел?

Орвис достал из кармана потрепанной куртки грубый браслет вождя аквангов и бросил к ногам охраны. Те косились на украшение, словно оно было ядовитым.

– У нас Дарвеллом была договоренность, – напомнил он. – Это принадлежало вождю аквангов, чье племя досаждало вашей деревне. За его убийство я требую проход в деревню.

Кайри поняла, в чем состоит «особенность» Орвиса: миролюбивые наавин использовали его в качестве убийцы своих врагов, а взамен впускали его в деревню.

– Не знаю я ни о каких договоренностях. Дарвелла здесь нет, и я тебя не пропущу, сара. Уходи к своим, – старший охранник выпятил грудь, чтобы выглядеть больше и сильнее.

Кайри глянула на Орвиса, полагая, что эти слова разозлят его, но он был равнодушен. Лишь недобрые хищные огоньки мелькнули в его темных глазах.