Вампир поневоле

Во все шестьдесят четыре зуба. Глубоко извиняюсь, если их всего тридцать два или, вообще, шестнадцать. У меня всегда было туго с математикой. Или это относится к биологии?

Ни меня, ни Вовку нельзя назвать уродами. Я – высокий, смуглый, у Вовки, так вообще, косая сажень в плечах, голубые глаза и русые волосы… Так почему же девочки, истошно завизжав, шарахнулись на другую сторону улицы?

Вова удивленно уставился на меня:

– Чего это они?

– Рот закрой, – прошипел я.

К счастью, в этот момент до девушек дошло, что вампиров не существует и они, раздраженно фыркнув:

– Идиоты! Пластмассовые зубы цеплять! – удалились.

Того «черного плаща» мы так и не нашли. На улице потемнело, Вовка направил свои стопы к дому, но я остановил его:

– Вов, ты куда… Давай еще погуляем, глянь, погода какая!

Он что-то пробурчал про то, что его ждут дома, но сильно туда что-то не спешил…

Мы шли мимо закрывающихся магазинов, темнеющих окон домов, когда откуда-то из-за угла раздался бешеный, раздирающий воздух, женский крик… Он буравил темноту и, достигнув пика, внезапно оборвался.

Под единственным фонарем, горевшем в том переулке, скорчилась хрупкая женская фигурка, над которой склонился, вцепившись ей в горло, ба-а-альшой такой «шкаф». По-моему, даже с антресолями.

– Эй, парень, оставь ее! – рявкнул Вовка, делая шаг вперед. Нет, он явно пересмотрел американских боевиков…

«Шкаф» выпрямился.

– Проваливайте, смертные! – рявкнул он, оскалившись. В свете фонаря блеснули острые клыки. – Ваше счастье, что я сейчас сыт!

Ау-у, дядя Степа Кинг, где ты?

У Вовы сорвало крышу:

– Ты кого это смертным назвал?! – и, засучив рукава, он сделал шаг вперед.

Вампир же (а как же еще называть этого комара-переростка?), легким неуловимым движением скользнул к нему и… натолкнулся своими драгоценными зубками прямо на Вовкин кулак (я говорил, что Вован одно время занимался боксом?).

Тишину ночи разорвал еще один вопль, сменившийся тихим поскуливанием. А сам потомок графа Дракулы, зажав обеими руками рот и, издавая звуки, услышав которые удавилась бы от зависти любая сова, скрылся в темноте.

Мы подошли к девушке.