Вампир демону не эльф

– А ты с-с-сильный, – тихий смешок заставил мага отшатнуться, но на шею уже легла когтистая рука…

Встретиться с молодым магом Мур договорился в полдень, и едва часы на ратуше пробили тринадцать раз, гном уже стоял на пороге дома охотника. Входные двери Адальберт никогда не замыкал, а потому представитель рода лучших торговцев Ира безбоязненно перешагнул порог:

– Эй, Крей, где ты?

Каменное жилище на окраине города хранило молчание, и гному ничего не оставалось, кроме как отправиться в путешествие по комнатам: в конце концов, не мог же маг куда-то сбежать? Тем более, если бы, не приведи Влюбленные, охотник не справился с заказом, это было бы уже видно по разрушениям.

Торговец нашел Адальберта в небольшой, заставленной многочисленными колбами и ретортами комнатке на первом этаже. Похоже, маг совершенно не рассчитывал, что кто-то застанет его в лаборатории: сейчас он, обнаженный до пояса, осторожно мазал какой-то зеленой, отвратительно пахнущей слизью царапины на груди и спине, с трудом заводя руки за спину.

– Аль?

Человек, не ожидавший, что гость придет вовремя, выронил склянку с мазью и шарахнулся в сторону, задев локтем булькающую над небольшой спиртовкой колбу. Дорогой стеклянный сосуд покачнулся… Адальберт успел поймать его над самым полом.

– Что надо? – мрачно поинтересовался охотник, отставляя в сторону колбу и опускаясь на колени: слизи лесного демона сейчас даже при большом желании не сыщешь, а лучшего лекарства пока никто не придумал.

Такого неласкового приема Мур не ожидал.

– Ну… Я это самое… За заказом…

Маг, скривившись, коснулся царапин на груди и мрачно сообщил:

– Не будет выполненного заказа.

– Почему?! – горестно взвыл гном. Обещанная графом Хэнедоара плата, столь желанная и столь близкая, растворялась, подобно призраку ранним утром.

Новая злая гримаса:

– Сбежал демон. Разбил пентаграмму, меня чуть не угробил и сбежал, Влюбленные знают куда.

– Но как же… Ты же лучший…

– Скажи это тому демону! – огрызнулся Адальберт, подхватывая небрежно брошенную на край стола рубашку.

Если бы кто-нибудь еще утром сказал Муру, что он будет плакать навзрыд, прощаясь с обещанными графом пятнадцатью золотыми, он бы не поверил.

Впрочем, единственным свидетелем этой маленькой слабости стал лишь Адальберт, а тому смысла нет его выдавать.