Проклятые огнем

Я шутил над тобой, только когда ничего не знал! А вот когда узнал…

– А… отец? Он знает?

Раненный осторожно пошевелил ногой, поморщился от боли и пожал плечами:

– Это твоя тайна. Хотя, как по мне, ты зря скрываешь. Сам говорил, что наша бабка была не знатного рода.

Адельмар вздохнул: он действительно, еще лет в пятнадцать, увлекался составлением генеалогического древа рода Сьеров, довел его аж до Хаккона Изгнаника, некогда ушедшего из Скании, но… Но одно дело читать о том, что твой прадед согласился на брак сына с крестьянкой, и совсем другое – думать, как рассказать о своей невесте отцу…

Магрих еще раз улыбнулся:

– Она тебя дождется.

Дождалась. Как же. Юноша сглотнул, вспомнив тяжелый, неузнающий взгляд Селинт. Да она даже на этого… как его… Винтара, смотрела теплее, чем на него!

Двое ландскнехтов, замерших на проходе, легко распахнули тяжелую дубовую дверь, Винтар подтолкнул пленника в спину, юноша сделал несколько шагов вперед, вскинул голову… И только теперь понял, где он находится.

Отец в шутку называл это помещение тронным залом – в шутку потому, что здесь никогда не было никакого намека на трон. Пару раз, еще при жизни матери, именно здесь устраивались балы, но с той поры прошло уже уйма времени, Конберт Сьер никогда не любил глупых танцев, а потому эта комната чаще всего был закрыта: посетителей отец обычно принимал в своем кабинете. Изредка сюда заходили слуги, протирали пыль, еще реже в эту залу забирались сыновья правителя, рассматривали висевшие на стенах ростовые портреты, кривлялись перед старинными потемневшими зеркалами, пытаясь хоть что- то разглядеть в их глубине, разгоняясь, скользили по натертому воском паркету, пытаясь фехтовать, срывали со стен старинное оружие, непомерно тяжелое для детских рук, и, закутываясь в тяжелые портьеры, воображали, что они запахиваются в алые плащи.

Комнату Адельмар узнал по тем самым алым бархатным портьерам: картины были сняты со стен и неопрятной кучей валялись в дальнем углу, зеркала кто- то завесил темными тканями, а оружие кто- то куда- то убрал.

А посреди залы возвышался золоченый трон, с подлокотниками в виде изготовившихся к прыжку, оскалившихся львов. Сидевшая на троне женщина медленно встала, сделала шаг вперед и улыбнулась:

– Приятно, когда не ошибаешься…

Ей было около тридцати.