Проклятые огнем

Человеческое тело не способно долго сопротивляться огненному духу, и даже одна попытка саламандры взглянуть на этот мир выпивает все силы до последней капли.

Она уже и говорить ничего не могла.

Сколько она еще протянет? Лорд отвел месяц. Но без воды можно прожить дня три, не больше.

Девушка судорожно вздохнула. По ее телу прошла судорога.

Разноглазый молча смотрел на нее. Он слишком хорошо знал ту, что сейчас лежала в пентакле. Слишком хорошо для того, чтобы не понимать, что все это, возможно, всего лишь игра, притворство, и вполне возможно, что сейчас молодая ведьма наблюдает за ним, задумав что- то…

За окном, во дворе, гулко и противно завыла собака, вой оборвался тявканием, словно кто- то кинул в пса сапог.

Мадельгер поставил кувшин в пентакль, рядом с лежащей. Рука прошла над синими линиями лишь до запястья, дальше словно поставили невидимую стену, а знак Единого, нанесенный на кожу несмываемой краской, запульсировал синим цветом, но ландскнехт не собирался сейчас задумываться об этом.

– Пей, Скримслова сестренка, – горько усмехнулся он.

Ее руки дрожали, и большую часть молока она разлила. Мужчина отвернулся, чтобы не видеть, как струйки жидкости бегут по коже, стекая на пол, собираясь неопрятными лужицами.

Впрочем, несколько глотков ведьма все- таки сделала. Отставила кувшин в сторону, медленно, с трудом, села и хрипло выдохнула:

– Спасибо.

Закончить общение с просителями удалось лишь к вечеру. После небольшого перерыва пришлось вновь работать и у всех как- то сразу образовалось море проблем, которые не могли разрешить обычные судьи.

К окончанию «встречи с народом» Адельмар чувствовал себя полностью разбитым. Честно говоря, сейчас он бы предпочел оказаться где- нибудь подальше – в конце концов, отец никогда не воспитывал из него наследника! Не учил, как рассматривать споры, не разъяснял, как делить землю и примирять врагов – это все не работа для младшего сына, на это есть старшие.

Закрылась дверь за последним просителем, и мужчина устало откинулся на спинку кресла. Голова раскалывалась от боли, а перед глазами все стояло лицо Селинт. Как она? Что с ней? Может ли этот монах хоть как- то ей помочь?

Чуть слышно скрипнула дверь, и в комнату мягко просочился Бертвальд:

– Прикажете накрывать к ужину, милорд?

Мужчина с трудом выдавил улыбку, даже это вызвало новый приступ мигрени:

– Я не голоден. Пока не надо.