Проклятые огнем

Ну как тут не подружиться?

Как говорилось ранее, бросить приятеля на произвол судьбы Мадельгер не мог, деньги ушли на лекаря. Росперт должен был поправиться через пару месяцев, но жить- то на что- то надо было, и разноглазый не придумал ничего лучше, как оставить раненого на попечение Кайо, а самому проехать в Ругею, наняться на месяц, полтора, на службу – солдаты всегда нужны – и подзаработать. А как Росперт выздоровеет, можно будет уже вместе искать новые контракты.

Ну и кто ж знал, что в этой проклятой Бирикене, до сих пор памятуя о нанимавшихся к ведьме бандах, так не любят ландскнехтов? Причем, похоже, здесь это было поставлено на поток – в тюрьме никто даже не потрудился узнать имени пленника

***

После разговора с пленником Адельмар развил бурную деятельность.

Как раз была пятница, жалобный день, а потому можно было наконец со спокойной совестью заняться проблемами, вопросами, обращениями… И не думать, что где- то там находится Селинт… Не чувствовать, как каждый раз при воспоминании о ней сердце заходится новой болью…

И не размышлять, в конце концов, о том, как придется оправдываться перед Храмом, когда иерарх узнает, что правитель горной Ругеи запер и насильно удерживает бродячего монаха.

И уж тем более, не задумываться о том, как придется, в случае, еслис Селинт все разрешится благополучно, обьяснять монаху наличие водяной пентаграммы. И за одно, мага, ее создавшего.

– …А потом она украла у меня корову!

– А она потравила мне весь урожай! Ведьма!

Если первую половину жалобы Адельмар благополучно пропустил мимо ушей, а потому сказать, с чего начался спор с коровой, не смог бы даже под угрозой личного общения с Тем, Кто Всегда Рядом, то тут ему пришлось вернуться с небес на землю и повнимательней прислушаться к жалобщицам.

– Сама ведьма! Ваша милость, да посмотрите ж на нее! Она в сороку обращается, и молоко у коз ворует!

– А ты гвозди на сковороде жарила!

– А ты…

– Молчать! – рявкнул Адельмар, выпрямляясь в неудобном кресле.

Слушание жалоб проходило в специальной приемной. Здесь все было таким же, как при отце – деревянные панели на стенах, инкрустированные золотом, стол, покрытый зеленым сукном… и жалобщики, как и десять лет назад заполняющие залу – как это было в Бруне – каждую пятницу и внимательно слушающие, чем же закончится каждый суд.

Обычай жалобного дня уходил корнями в далекую древность.