Марья-царевна из Детской областной

…Боль за грудиной отступала, в голове прояснилось, и Маша не придумала ничего лучше, как протянуть руку – осторожно, кончиком пальца, прикоснуться к повисшей в воздухе кляксе. Та словно только этого и ждала: в тот же миг обрушилась на землю, забрызгав голые ноги Орловой каплями кипящего молока.

– Шабер![3 - Шабер (нем. Schaber) в стоматологии – зуботехнический инструмент в виде небольшого напильника с расширенной рабочей частью, применяемый для ручной обработки съемных зубных протезов]

Холодная вода на кухне точно должна быть.

Женщина развернулась на каблуках: жених разлюбезный стоял чуть дальше, его почти не задело, первую помощь можно не оказывать, а пообщаться позже можно будет.

На плечо легла тяжелая рука:

– Далеко собралась, царевна?

Объяснять в сто пятьдесят восьмой раз, что она никакая не царевна, а так, мимо проходила, у Маши не было ни малейшего желания.

– На кухню, – буркнула она. Сейчас стоило все- таки слегка промыть кожу. Потом надо будет подумать, отчего самой Машеньке так стало плохо от выхода на улицу… А с осипшим местным жителем нужно будет разбираться уже завтра – одна ночь уже явно ни на что не повлияет. Тем более, что одноглазого в пределах прямой видимости не наблюдалось.

– Не стоит, – голос стоящего за спиной мужчины был абсолютно ровен и деловит, но у Маши почему- то мурашки по спине побежали.

Орловой на миг показалось, что от ее ног вверх взметнулись серые, почти незаметные в ночной темноте плети тумана, но эта галлюцинация пропала уже через мгновение – когда Маша вдруг обнаружила, что она стоит уже совсем не на улице, перед дверью на кухне, а в уже знакомой комнате – той самой, где ее до этого сторожил Васенька.

Ругаться уже просто сил никаких не было.

А еще и мелкие ожоги на ногах пекли.

Маша обернулась к Кощею, сама даже не зная, что говорить, о чем спрашивать… А он зло поджал губы, отступил на шаг и, не проронив ни слова, вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью.

– Ох ты ж, какие стукотки пошли, – тихонько пискнули из- под кровати.

***

Кощей стоял на пороге терема царевны, запрокинув голову к небесам.

На темно- синем покрывале перемигивались звезды.