Марья-царевна из Детской областной

То ей казалось, что из всего человек пять, не больше, то, чудилось, что перед нею бегают с полсотни кашеваров…

Человечки умудрялись быть везде и всюду: помешивать суп в громко булькающем котле, ощипывать птицу, сбивать масло, месить тесто, крутить в очаге вертел с цельной тушей, рубить яблоки для начинки в пирог, дробить на мелкие кусочки огромную сахарную голову…

У Маши от этой кутерьмы все перед глазами поплыло, и женщина, чтоб не упасть, схватилась за дверной косяк.

Одноглазый, похоже, был более привычен к подобному спектаклю.

Мужчина шумно втянул крючковатым носом воздух и сипло выдохнул:

– Ни пользы от голбечников, ни выгоды. Только и знают, что кутерьму устраивать, а как до дела дойдет – одна сутолка.

На кухне словно стоп- кадр включили: все человечки в миг замерли в тех позах, в которых из застала эта короткая фраза. Даже варево в котелке, вздувшееся очередным пузырем, так и застыло, не решившись булькнуть. Облако муки, взметнувшееся по самый потолок и вовсе застыло в воздухе.

И в наступившей тишине чуть слышно звякнул тонкий голосок:

– Ты, свет- Одихмантьевич, нас не забижай. Польза с нас всегда есть. Не мы, так кто царский двор кормить – поить поутру будет?

Одноглазый мотнул головой в сторону замершей на пороге Орловой:

– Девку лучше накормите. Отощала так, что мослы торчат! – и не дожидаясь возмущенного Машиного ответа, шагнул мимо нее на улицу.

Применить собственные медицинские познания не удалось…

Оставалась надежда лишь на то, что после ужина – если ее сейчас все- таки покормят,– удастся выпросить кружку горячего молока и немного соды: все- таки, что не говори, а полечить этого «свет- Одихмантьевича» (что за идиотское имя!) надо было.

Пусть даже и такими несовременными методами. Даже если вдруг выяснится, что у него не ларингит, а мужчина попросту сорвал несколько дней назад голос – теплое питье лишним не будет.

Стоило одноглазому уйти, как поварята тут же вернулись к привычным хлопотам.

Лишь один, до этого момента бережно сметавший со стола в мешок ставшую ненужной муку, отложил в сторону небольшой ковшик и шагнул к Маше:

– Проголодалась, небось?

Орлова с трудом выдавила:

– Ага.

Поваренок – кругленький, розовощекий, с многочисленными эфелидами – веснушками, рассыпавшимися по вздернутому носу – потянул ее за руку от входа:

– Пойдем. Хлебом – солью накормлю…

В дальнем углу обнаружился небольшой свободный столик.