Месть принцессы Джеллы

Остальное уже известно читателям. Мы говорим о странном приключении на горе Беома, в развалинах храма Шивы, где таинственный дворец и незнакомка в черной маске ворвались в жизнь молодого англичанина.

Мы исполнили важную часть нашей задачи. Теперь читатели хорошо знают некоторых действующих лиц, и нам остается только идти вперед.

Комнаты сэра Джона Малькольма, расположенные на нижнем этаже веранды, состояли из передней, большого рабочего кабинета и спальни. В кабинете, обтянутом индийской материей удивительной работы, вдоль стен размещались шкафы с сочинениями знаменитейших писателей; большая конторка, привезенная из Англии и заполненная связками бумаг, стояла у окна.

Другой угол комнаты занимали охотничьи ружья, прекрасные шпаги, дамасские кинжалы и пистолеты, которые не могли не восхитить любителя.

Два окна, почти всегда открытые и защищенные от солнца китайскими шторами, придавали кабинету веселый вид. В этом кабинете мы и видим сэра Джона Малькольма и Джорджа на другой день после его приезда в Бенарес.

Судья сидел перед конторкой, облокотившись на руку, в тот момент, когда Джордж вошел к нему.

Услышав шаги, сэр Джон поднял голову и, повернувшись, улыбкой встретил сына.

Молодой человек, подвинув стул к конторке, сказал:

– Не хотите ли поговорить со мной, батюшка?

– Хочу ли я? Еще бы!

– Поговорим о вашем письме.

– О письме? – повторил Джон Малькольм.

– Да, о письме, которое сильно обеспокоило, заинтересовало меня и быстрее заставило покинуть Англию.

– Я ожидал с твоей стороны нетерпения и, признаюсь, был бы неприятно поражен, если бы увидел тебя холодным и равнодушным…

– Вам нечего бояться моего равнодушия. Я жажду узнать тайну, и вам остается только открыть ее мне.

– К сожалению, милый мальчик, придется еще немного подождать, – сказал Джон Малькольм.

– Ждать?! – повторил с разочарованием Джордж.

– Да, нужно вооружиться терпением, потому что сегодня твое любопытство не будет удовлетворено.

– Но почему?

– Из-за самолюбия автора…

– Что вы хотите этим сказать?

– Вот что. Точно так же как писатель, сочинив роман или пьесу, не решается отдать их на суд публики, не исправив сначала слабых мест, так и я не хочу сообщать о своем деле, не соединив всех деталей в единое целое.

– Как сын я пойму вас и пощажу ваше самолюбие, – сказал Джордж.

– В тебе говорит сердце, но мне нужно не сыновнее восхищение, а разумное одобрение.