Танцующая с ветром

– Знаю один трюк… – начала было я и замялась, встретившись с ним взглядом.

– Не вынуждайте меня быть грубым, – вцепившись в перила, он прошёл мимо.

– Зря отказываешься от предложения морской ведьмы, – произнёс появившийся в коридоре Широ. Вид он имел самый серьёзный, только пляшущие в глубине глаз бесята выдавали его настрой.

Рокеро смотрел на брата волком, но перечить не стал. Вот только от взгляда, которым он одарил меня, хотелось прыгнуть за борт.

– Я попросил Имину задобрить духов воды, – сохраняя серьёзное выражение лица сказал Широ.

– А если не выйдет? – испугалась я.

Выдохнув, шестой принц сделал неопределённый жест рукой, не глядя на меня.

– Ладно, хуже не будет.

Выведя принца на нос корабля, я отправила служанку на кухню. Не решаясь коснуться его, мне оставалось лишь суетиться рядом, ставя стул и поправляя подушки.

– Прошу, садитесь и смотрите прямо перед собой, – попросила я. – Выберите точку на горизонте и не сводите с неё взгляд.

Подчинившись, Рокеро не удостоил меня ни ответом, ни взглядом.

Пришли служанки, установили над принцем зонт и принялись обмахивать опахалом. Я разлила чай и, вспоминая, как изящно выходило у Юри держать пиалу, попыталась скопировать её жест.

– Вот, попробуйте.

– Что это? – не сводя взгляда с горизонта, холодно спросил он.

– Чай с имбирём и мятой.

Брошенный в мою сторону мимолётный взгляд был полон такого жгучего презрения, что я едва не уронила пиалу на принца.

– В свёртке лёд, – строго произнесла я. – Приложите ко лбу и затылку.

Резкая перемена тона от мягкого и услужливого к строгому и жёсткому заставила его оторваться от созерцания горизонта и удивлённо посмотреть в мою сторону. Должно быть, теперь он считает меня невоспитанной нахалкой. И пусть. Как только сойдём на берег, я отправлюсь в посольство и пока-пока, царственные особы.

Не дожидаясь, когда он выплеснет на меня своё недовольство, я поспешила в каюту. Там в плетёном коробе сидела сорока. Лечить птиц я не умела, а добить – рука не поднялась. После того как Широ забрал послание, слуги хотели выбросить птицу, а я отстояла. Замотав в одеяло, вытащила стрелу, обработала раны и стала надеяться на природную живучесть сороки. Та была вялой, но хоть кровь больше не шла.

Ночью уснуть не удалось.