Девушка из офиса

– Послушай, – я встаю перед ним так, чтобы видеть его глаза, – Я не смогу поехать.

– Что случилось, родители не отпускают? – ерничает он, но я игнорирую его шутку. Я все обдумала. Этот ход, который я сейчас собираюсь сделать, в покере называется «ол-ин» – рискнуть всем, что у тебя есть, чтобы выиграть все, что есть у соперника. Я рискую своим шатким, но все-таки статусом девушки, чтобы присвоить себе Артема целиком, либо потерять навсегда.

– Я не пойму, какие у нас отношения, не пойму, как ты ко мне относишься.

Он делает серьезное лицо.

– Садись в машину, поговорим по дороге, – Артем пытается взять меня за плечо, но я одергиваю его нервным порывистым движением.

– Я не могу так. Мне нужны настоящие отношения, понимаешь? Такие отношения, где меня не прячут по чужим дачам и кальянным. Мне нужны отношения, о которых хочется кричать с Останкинской телебашни, и в которых я чувствую себя самой красивой девушкой в мире, а не вечно недотягивающей до чьих-то стандартов, – усилием воли я смотрю ему прямо в глаза.

– Послушай меня, все в порядке, садись в машину, скоро начнутся пробки…

И так я понимаю, это все, что он может мне сейчас сказать.

– Хорошо, я сяду в машину, если ты скажешь мне наконец, как ты ко мне относишься. Мы встречаемся уже два года, а я ни разу не слышала от тебя, эти гребаные три слова.

Наступает пауза. Эта пауза длится миллиард лет, мы стоим друг напротив друга, почти не моргая, и со стороны мы, наверное, похожи на парочку идиотов, решивших повторить знаменитый перформанс Абрамович и Илая. И наконец Артем произносит:

– Свобода? Равенство? Братство?

«Вы банкрот» – вот, что я слышу, и тут же успеваю смахнуть подступающую слезу

– Значит, это все? – спрашиваю у него, но на самом деле, у себя.

– Если это то, чего ты хочешь…

– Это то, чего ты хочешь, – я говорю то, что должна сказать, чтобы не растерять остатки гордости, и делаю два шага назад.

Он ставит мою сумку на землю перед собой, и медленно, спиной вперед, двигается к машине, все еще глядя на меня. Так отходят от террориста, когда боятся, что тот выстрелит ему в спину. Я вытираю еще одну скатившуюся слезу и смотрю на него в упор. Наконец, он садится в машину, и она плавно трогается. Артем все еще смотрит на меня через окно.