Корона из шипов

Все попытки убедить себя, что это невозможно, что ее брат не может умереть из-за глупого отравления, не давали эффекта.

– Я знал, что это была плохая идея, – он бормотал почти неразборчиво. – Я думал, что справлюсь.

Его голос становился тише. Он казался измотанным.

– Ты поправишься, – уверила она.

Он попытался изобразить улыбку.

– Я люблю тебя, Кела.

Слеза скатилась по щеке лересы.

– И я тебя, – сказала она в ответ. – А сейчас отдыхай…

Келани укутала лерена в одеяло и поправила влажное полотенце на лбу.

Дверь отворилась, напугав их. Обычно входящий должен попросить позволения войти. Сестры повернулись, чтобы принять незваного гостя.

Из дверного проема на них смотрела Коринтия, не отпуская при этом ручку.

– Отец хочет нам что-то сказать, – объявила она. – Он ждет нас в тронном зале.

Кирстин и Келани переглянулись.

Секир, казалось, тонул в своем троне. Единственное, что мешало ему совсем сползти вниз по скользкой спинке, – его руки крепко вцепились в венчавшие подлокотники украшения. Он согнул один локоть и поднес освободившуюся руку к зубам. В задумчивости Т. принялся грызть ногти.

Стук в дверь тронного зала отвлек его. Секир выпрямился, чтобы занять подобающее положение.

– Войдите, – разрешил он.

Дверь открылась. Рядовой пересек черту и остановился, чтобы поклониться своему секиру, наблюдавшему за ним свысока.

– Секир Тахира, – cообщил он, приближаясь, – они уже здесь.

Тиберий кивнул головой.

– Приведи его ко мне.

Солдат раскланялся и удалился. Через несколько мгновений три лересы, претендентки на руку его сына, вошли в тронный зал. Два других солдата закрыли за ними дверь. Они стояли по обе стороны двери, спиной ко входу. Все сделали реверанс.

– Лересы, – самодовольно сказал Тиберий, заставляя их поднять головы и посмотреть на него, – я послал за вами, чтобы уведомить вас о том, что уже происходит и что ждет нас вскоре.

Лересы не шелохнулись, их взгляд был прикован к секиру, сидящему перед ними. Его глаза перебегали с одной на другую.

Блуинс Бельтесорн не казалась выше, несмотря на свою несгибаемую прямую осанку. Это особенно бросалось в глаза на фоне ее спутниц, которые были выше почти на голову. Только ее руки, казалось, были расслаблены.