Мы начинаем в конце

Снова судорога, будто ее душа пребывала в руках Господа Бога (или, может, Смерти), и вот руки эти разжались. Целых тридцать лет минуло после Сисси и Винсента Кинга, но голова у Стар, судя по ее речам, по-прежнему забита идеями этернализма – якобы прошлое и настоящее сталкиваются, время оборачивается вспять, никакого будущего быть не может, ничего не исправишь.

* * *

Дачесс уехала на «Скорой». Договорились, что позднее Уок привезет Робина.

Санитар долго хлопотал над матерью. Дачесс испытывала к нему благодарность – он в ее сторону дурацких улыбок не кроил.

Они немного постояли возле дома. Для Уока эта дверь всегда была открыта. Он положил руку на плечико Робина. Знал, что мальчик нуждается во взрослом защитнике, утешается его кратковременным наличием.

В доме напротив шевельнулись занавески. Тени – и те выражали осуждение. Вдали Дачесс увидела ребят из своей школы. Раскрасневшиеся, они гнали на великах к их дому.

Двое мальчишек затормозили возле автомобиля Уока, спрыгнули на землю, даже ве?лики свои не поддержали, позволили им упасть. Тот, который повыше – запыхавшийся, с прилипшим ко лбу чубом, – осторожно двинулся к «Скорой».

– Умерла, что ли?

Дачесс вздернула подбородок, перехватила взгляд пацана и, удерживая его, выплюнула:

– Проваливай.

Заработал двигатель, дверь закрылась. Мир расплылся за тонированным стеклом. Автомобиль Уока и «Скорая» по очереди съехали по крутому спуску. Позади остался Тихий океан. Из воды у берега торчали скалы – словно головы утопающих.

Дачесс все смотрела в окно – пока не кончилась ее улица, пока деревья не соприкоснулись кронами, обозначив, что «Скорая» выехала на Пенсакола-стрит. Ветви были как ладони – смыкались в молитве за девочку и ее брата и разворачивались, как трагедия, старт которой был дан задолго до рождения их обоих.

* * *

Каждая ночь обрушивалась на Дачесс с неумолимой внезапностью, с посылом, что нового дня она не встретит – по крайней мере, в таком виде, в каком он является другим детям. Что до больницы «Ванкувер-Хилл», ее Дачесс знала как свои пять пальцев. Мать сразу повезли в палату. Дачесс застыла в коридоре, где полы, натертые до блеска, почти отражали ее фигурку. Она стояла, не отрывая взгляда от двери.