Экскременты космических лосей

Пространство-время расширялось перед кораблём и сжималось позади него; находясь в кабине, Иннокентий слышал разговоры партизан; те обсуждали новый ускоритель. Было понятно, что управляемость «Фёдор Михалыча» не изменилась, однако теперь он мог позволить себе намного больше скоростей света, чем ранее. Потом, правда, случился курьёз: опасаясь погони, партизаны перелетели на тысячу двести эризенов дальше от того места, куда направлялись. Это оказалось им даже на руку: Хельмимира изменила место назначения, и теперь корабль держал курс на самую отдалённую базу во всей галактике.

Понемногу шумиха улеглась, а «Фёдор Михалыч» выровнял ход. Только тогда мундиморийка обратила-таки внимание на притихших пленников.

– Ну что, господа провинциалы, – произнесла она, испытующе глядя на Бабельянца и Гоблиновича, – так и будете изображать слабоумных или поговорим начистоту?

Измученный старик обескураженно молчал. Иннокентий невесело таращился на Хельмимиру; его радость от чудесного бегства куда-то улетучилась.

– Мадам, – проговорил Иннокентий, – с нами обращались, как с паршивой сволочью, притом что мы ни в чём не виноваты… Что ещё нам оставалось делать, кроме как изображать слабоумных?

– Отлично, – усмехнулась мундиморийка.

В кабине находились пилоты, елдыринцы, Хельмимира и те самые охранники, что сопровождали её во время визита к заключённым. Только теперь Гоблинович заметил, что многие камеры выведены из строя. Аварийные лампочки мигали, извещая экипаж о том, что повреждены крайние отсеки. Побитый жизнью, но не сломленный, «Фёдор Михалыч» возвращался в партизанское логово зализывать раны.

Внезапно открылась механическая дверь кабины; Гоблинович видел, как резко повернула голову Хельмимира – и тут же глаза её расширились от волнения… На пороге стоял Исаак, за крупной фигурой которого виднелась макушка худощавого Гардиальда.

– Слава фундаментальным взаимодействиям, вы живы! – обрадовалась мундиморийка.

– Что здесь происходит? – спросил качкоид, без всяких церемоний заходя в кабину.