Ускользающая тень

Вернее, новых законов они не издают, а сохраняют уже имеющиеся. Эти люди следят за исполнением воли Маала через много лет после его смерти, и власть их неоспорима. Так диктатор правит своим народом даже из могилы.

Заключённые боятся его прибытия. Старейшина ещё пострашнее врачевателей. Говорят, его подопытных приковывают цепями в подвале, и многие из них остаются калеками.

– Кажется, догадалась, – говорю я Фейну. – Вот для чего они наблюдают за нами во дворе и меняют распорядок дня. Или то отменят купание, то снова введут.

– Может быть.

– Попадись мне эти врачеватели, – бормочу я, – возьму нож и быстренько им покажу, как надо правильно резать.

Фейн отводит глаза. Кажется, мой тон его беспокоит.

– Они сделали тебе зло, – произносит он. – Они тебе не просто враги.

Этот парень будто читает мои мысли. Всё ловит на лету.

– Они убили моего мужа, – говорю я, прежде чем успеваю остановиться. Слова вылетают сами собой и повисают в воздухе. Горло сжимается, на глаза наворачиваются слёзы.

Фейн долго молчит. Наконец произносит:

– Понимаю.

Уж кто-кто, а Фейн и правда понимает.

– Но твой сын живой.

Поднимаю глаза:

– Ты этого не знаешь.

– Я одно знаю – ты живая, – отвечает Фейн, да так самоуверенно, что придушить его хочется. – А ведёшь себя, будто нет.

– Кто бы говорил! – взрываюсь я. – А ты сам разве не сдался? Сидишь тут и ничего предпринять не хочешь.

– Я не сдался нисколько, – возражает Фейн. – Я жду. А ты сдалась.

От злости ударяю по столу.

– Я никогда не сдаюсь, понял?! – ору в ответ.

Сидящие рядом заключённые оглядываются, а Фейн невозмутимо смотрит на меня, будто терпеливый родитель на разбушевавшегося ребёнка. Чувствую себя ужасно глупо. Готова сквозь землю провалиться. Снова продолжаю есть. Постепенно другие заключённые отворачиваются и начинают болтать друг с другом. Охранники расслабляются.

Некоторое время ем молча, в голове крутятся мрачные, яростные мысли.

Я совершенно зациклилась на себе. Забыла обо всём, предавшись горю. Не помнила, кто я и что я. Спряталась за переживаниями, будто за защитной подушкой. Но с меня хватит.

У меня есть обязанности. Дела. Жизнь, к которой я должна вернуться. У меня есть сын, который, возможно, считает меня погибшей. Но я жива.